Полеты во сне и наяву

Фото РИА-Новости
О состоянии дел в российской космической отрасли «Труду» рассказал Валерий Рюмин, готовивший многие корабли к полетам и сам четырежды поднимавшийся на орбиту

На пыльных тропинках далеких планет

Восемь советских автоматических межпланетных станций «Венера» за 12-летний период совершили успешную посадку на поверхность далекой планеты. Мы первыми узнали, что на этой планете чудовищное давление (93 атмосферы) и раскаленная до 475 градусов Цельсия, вращающаяся с ураганной скоростью сверхплотная атмосфера. В этих невероятных условиях станции проводили анализ грунта, передавали интригующую телевизионную панораму.

В 1971-м станция «Марс-3» мягко опустилась на поверхность другой загадочной планеты. Сделанный руками отечественных конструкторов аппарат первым добрался Красной планеты и в течение 14 секунд передавал изображение марсианских пейзажей.

Хотели быть первыми и на Луне, но эту гонку выиграли Соединенные Штаты. Однако мы раньше американцев вывели на орбиту искусственный спутник и отправили станцию «Луна-9», которая передала уникальные лунные панорамы. Три советские межпланетные станции взяли пробы грунта и доставили на Землю, по сути, решив ту же задачу, что и американские астронавты. Два наших лунохода, управляемых с Земли, прошли в общей сложности почти полсотни километров по лунному бездорожью.

Однако главным ответом на лунные экспедиции американцев стал прорыв на другом направлении. Речь о создании шести долговременных орбитальных пилотируемых космических станций «Салют», облетавших Землю на высоте от 200 до 280 километров. В 1986-м началось строительство в ближнем космосе комплекса «Мир» — станции третьего поколения с шестью стыковочными узлами.

Увы, все достижения остались в прошлом. Ничего похожего за последние два десятилетия не создано. Сегодня все чаще слышишь, что космонавтика остановилась на перепутье, непонятно, куда лететь и зачем. Скептики заговорили, что лучше деньги тратить на решение таких насущных задач, как, например, борьба с раком или СПИДом. Общественный интерес к овеянной романтикой звездной дороге катастрофически упал. Хотя разве дело только в романтике? Космические исследования создавали уникальные технологии, продвигали технический прогресс в самых разных областях, от фундаментальной науки и медицины до машиностроения и оборонного комплекса.

Вкус побед и горечь поражений

Для прояснения ситуации я обратился к заместителю генерального конструктора корпорации «Энергия», летчику-космонавту Валерию Рюмину, с которым знаком более трети века. Знаю его как глубоко порядочного, принципиального и смелого человека, не боящегося говорить правду, даже самую неприятную. Вся жизнь Валерия Викторовича связана с космонавтикой и ведущей космической корпорацией «Энергия». На Байконуре он неоднократно назначался техническим руководителем работ в корпусе, где проводились испытания кораблей перед стартом. Четыре раза сам побывал в космосе. Причем первый рейс на орбиту оказался неудачным, не удалось состыковаться со станцией «Салют-6». Два следующих полета стали рекордными по длительности — 175 и 185 суток. В четвертый раз он снова установил рекорд — в возрасте 59 лет отправился к станции «Мир», уже на американском шаттле «Дискавери».

Эта экспедиция должна была определить, можно ли оставить «Мир» на орбите или станцию надо закрывать. Но об этом чуть позже.

«Мы уже начинаем забывать вкус побед в космонавтике, — говорит Рюмин. — Отсюда и падение интереса. За последние 20 лет самый масштабный проект — участие в строительстве Международной космической станции (МКС). Безусловно, нужное и интересное дело, но прорывом в космонавтике назвать сложно. Это огромная махина массой более 300 тонн и размером чуть меньше футбольного поля. На МКС уже потрачено свыше 100 млрд долларов. Сделано много, но в проекте нет ничего принципиально нового. У нас была многомодульная орбитальная станция „Мир“ массой почти 130 тонн, она отработала 15 лет. На МКС масштаб больше, но принципиальные решения те же.

А что еще сделали? Над ответом призадумаешься, мы многое растеряли из прежнего потенциала. Научные спутники? Тут по большому счету гордиться нечем. Разве что в 2009-м запустили „Коронас-Фотон“, но функционировал он недолго. Поразительно, но Россия длительное время не имела ни одного научного спутника, в то время как у США и Евросоюза их более трех десятков. Только в прошлом году мы наконец вывели на орбиту радиотелескоп „Спектр-Р“ и метеорологический аппарат „Электро-Л“. Маловато для победных отчетов.

Можно занести в актив завершение формирования орбитальной системы „ГЛОНАСС“. Хотя от США и здесь отстаем. По большому счету за 20 лет не найти в российской космонавтике ничего, чем можно по-настоящему гордиться».

Валерий Рюмин считает, что в последнее десятилетие ХХ века финансирование космической отрасли сократилось до неприемлемого, даже катастрофического уровня. Казалось, никому больше дела нет до космонавтики. Предприятия отрасли решали одну задачу — выжить любой ценой. Возили американских астронавтов на станцию «Мир», передавали им свои многолетние наработки, ноу-хау, а на вырученные деньги пытались хотя бы удержать на плаву заводы, работавшие на космос.

«Клипер» и кадровая чехарда

А когда бюджетное финансирование начало увеличиваться, возникла, по словам моего собеседника, другая серьезная проблема — «недостаточный уровень руководства отраслью». Юрий Николаевич Коптев прошел путь от инженера до руководителя Роскосмоса и знал досконально отрасль, которую возглавлял 12 лет. В самое трудное время он, по сути, спас космонавтику от финансового краха. «Но в 2004-м его зачем-то убрали, — говорит Рюмин. — На смену пришел генерал-полковник Анатолий Перминов, до этого командующий Космическими войсками. Хороший человек, энергичный, но в космонавтике не был профессионалом. Понятно, сразу произвел кадровую чистку — ушли знающие специалисты, им на смену пришли военные, подполковники и полковники. Настоящих профи на ключевых должностях в Роскосмосе почти не осталось...»

Вспоминаю, как в то время в редакцию «Труда» приходили ветераны отрасли, сетовали на разрушительные перемены. Делились своими переживаниями и подчеркивали: Роскосмосу сегодня как воздух нужны компетентные и творческие люди, а военные привыкли брать под козырек и исполнять приказы.

С этим полностью согласен и Рюмин: «При Перминове ничего принципиально нового не было создано. Тогдашний руководитель Роскосмоса зарубил единственную перспективную разработку — уникальный пилотируемый многоразовый космический корабль «Клипер». Проектированием его занимались в РКК «Энергия» с 2000 года. В 2004-м разработками заинтересовалось Европейское космическое агентство. Причем специалисты ЕКА высказали пожелание, чтобы «Клипер» мог садиться на аэродромы как самолет. Задача была решена, создали крылатый вариант нового корабля. Европейское космическое агентство намеревалось выделить на реализацию проекта 1 млрд евро в течение 10 лет. Впрочем, как только встал вопрос о переводе первого транша на предварительные исследования, в ЕКА неожиданно отказались от «Клипера».

А ведь сам по себе проект был действительно уникальным. Возвращаемую капсулу можно использовать многократно. «Клипер» выводил бы на орбиту шесть человек и 700 килограммов груза, затем возвращался на Землю и садился на аэродром. При этом в конструкции корабля удалось избавиться от существенных недостатков, которые характерны для шаттлов. Плюс повышенная комфортность, низкие перегрузки.

«Я занимался „Клипером“, — вспоминает Рюмин. — Все у нас получалось. Хорошую транспортную систему можно было сделать. Но многолетняя работа творческого коллектива пошла коту под хвост. Думаю, все дело в деньгах. Ну в самом деле — зачем делиться с авиационными предприятиями? Хотя формально все было сделано грамотно: умело доказали, что такой корабль не нужен. И в итоге погубили перспективную разработку».

В Роскосмосе решили создавать другой пилотируемый корабль, который неофициально называют «Русь». Пока закрывали один проект, потом открывали другой — из-за всей этой кутерьмы потеряли время, три года ушло на раскачку. Между прочим, «Русь» имеет ряд похожих с «Клипером» характеристик — шесть человек на борту, 500 килограммов груза. Вместе с тем корабль «Русь» должен будет летать и на околоземную орбиту, и на Луну. А приземление планируется осуществлять с помощью парашютно-реактивной системы.

«Если рассматривать принципиальную схему, „Русь“ во многом повторяет нынешний корабль „Союз“, — уточняет Рюмин. — Масштабы, естественно, другие, но и здесь кардинальной новизны нет. На мой взгляд, отказ от „Клипера“ был ошибкой».

Затерянный в тайге космодром

Валерий Викторович замолчал, долго смотрел в окно. Пауза затягивалась. «Но сейчас, когда прежние кадровые просчеты проявились в полной мере, выводы сделаны?» — осторожно возвращаю собеседника к теме беседы. Оптимизма в ответе не слышу: «На смену генералу Перминову пришел генерал Поповкин, тоже командовавший Космическими войсками. И первые решения, откровенно говоря, озадачивают. Например, прекращена разработка перспективной ракеты-носителяРусь-М“. Говорят, нет денег. Все это выглядит странно».

Выступая не так давно в Госдуме, Владимир Поповкин действительно заявил: «Мы посчитали, что новая ракета нам не нужна, мы пока можем летать и на старых». Но ведь новая ракета разрабатывалась как раз для нового корабля с таким же названием — «Русь». Что же теперь? В качестве носителя собираются использовать ракету «Ангара». Однако здесь заложены мины. Разработка носителя идет с большим скрипом, конца пока не видно. Но даже не это главное. «Ракета „Ангара“, если проанализировать схему ее выведения, не подходит для будущего корабля „Русь“, — утверждает Рюмин. — Может быть, Владимир Поповкин этого просто не знает? Мы написали письмо в Центр имени Хруничева, где „Ангара“ разрабатывалась. Пусть думают, идут с этим к руководителю Роскосмоса».

Почему Поповкину напрямую не написали? «Ну, знаете, за спиной коллег как-то не принято:« — туманно ответил Рюмин. Конечно, неэтично было бы «подставлять» соседей, но ведь в итоге принято не лучшее решение, которое может иметь далекоидущие негативные последствия:

«Вообще у нас давно не было наверху крупного государственного деятеля, влиятельного и авторитетного, который персонально отвечал бы за космонавтику и имел широкие полномочия, — продолжает собеседник. — Я имею в виду таких личностей, как Устинов, Смирнов, Афанасьев. Долгое время отношение к космонавтике было безразличное или даже негативное, как к нелюбимой падчерице.

Но вот недавно куратором отрасли стал вице-премьер Дмитрий Рогозин. Дай бог, чтобы у него получилось. Правда, он не специалист, поэтому очень важно, кто будет у него в советниках».

Наследство новому куратору досталось непростое. Вот еще одно, по мнению ряда специалистов, странное решение — проект строительства нового космодрома Восточный в Амурской области.

«Потребуются колоссальные средства, сотни миллиардов рублей (а сколько при этом разворуют!), огромные организационные усилия и строительные ресурсы, — говорит Рюмин. — А в итоге получим космическую гавань, из которой опасно будет отправлять в полет экипажи. При аварии на участке выведения корабля экипаж либо приземлится в тайге, либо окажется в Тихом океане. Опускаться в капсуле на вершины деревьев всегда рискованно, да и как потом спасателям пробиваться через тайгу? Когда в 1975-м после аварии ракеты-носителя Лазарев и Макаров в спускаемом аппарате приземлились в горах Алтая, капсула повисла над крутым обрывом и экипаж оказался на волосок от гибели. Не лучше ситуация и с приводнением в океане. У нас просто не будет такого количества кораблей, чтобы их расположить в соответствии с трассой полета».

Есть и другие аргументы. Космодром расположен очень далеко от основных предприятий отрасли, транспортные расходы резко увеличатся. Строительство наверняка затянется. И когда новый корабль будет готов, стартовой позиции для него, скорее всего, не будет. «Кто-то в свое время ввел в заблуждение руководство страны, — считает Рюмин. — А сказать сегодня правду ни один из допущенных наверх не решается».

Станция с людьми и без

Однако больше всего космонавтов тревожит перспектива сворачивания орбитальных полетов. Руководитель Роскосмоса Владимир Поповкин недавно заявил, что постоянное присутствие человека в космосе не всегда оправданно. А потому от экспедиций постоянного присутствия следует переходить к экспедициям посещения. Экипаж провел эксперименты на станции и вернулся на Землю. А когда появится потребность в новых исследованиях, на орбиту отправятся другие космонавты.

Странное предложение. Станция без людей может выйти из строя, и в этом случае состыковаться для проведения ремонта будет очень сложно. У нас такой опыт уже был. Но главное в другом. Неприемлемой кажется вся концепция сворачивания пилотируемых программ. Вместо того чтобы разработать эффективную программу космических исследований и экспериментов, имеющих научное и народно-хозяйственное значение, в Роскосмосе, по сути, хотят просто закрыть тему, сделать полеты эпизодическими.

«Далеко не все задачи можно решать в беспилотном режиме, — комментирует Рюмин. — У роботов мозгов нет. Они не заменят человека, который может адекватно оценить процесс, вмешаться в случае необходимости».

Кроме того, если сворачивать пилотируемые полеты, то на следующем этапе может встать вопрос, нужна ли вообще Международная космическая станция. В США время от времени звучат заявления о неэффективности МКС и призывы выйти из этого проекта. Конечно, такие предложения не проходят. Но если уж в Роскосмосе заговорили о сворачивании пилотируемой космонавтики, то дело плохо. Тревоги наших звездоплавателей не кажутся необоснованными.

«Мир» еще мог летать

К месту вспомнить, что мы уже наступали на похожие грабли. В конце 90-х американцы стали настойчиво рекомендовать нам утопить в океане станцию «Мир». Мол, она уже и устарела, и стала опасной, да и отдача от исследований незначительна. Хотя «Мир» прекрасно работал на орбите. На самом деле в НАСА не хотели, чтобы рядом с МКС работала еще одна конкурирующая станция, причем принадлежащая только России.

Валерий Рюмин выступал тогда против затопления «Мира». Он даже отправился в тот самый четвертый космический полет, чтобы оценить ресурс орбитального комплекса. И в результате исследований пришел к выводу, что оснащенная дорогостоящей аппаратурой станция проработает еще пять, а то и десять лет.

«Однако американцы продолжали давить по всем каналам — на Ельцина, на Черномырдина, на Коптева, — вспоминает Рюмин. — И Россия сдалась. 23 марта 2001 года „Мир“ прекратил свое существование. А жаль, станция бы нам очень пригодилась. Из таких ошибок нужно извлекать уроки».

Грубейшие просчеты, отсутствие внятной стратегии развития и финансовый голод 90-х пагубно сказались на отечественной космонавтике. Из отрасли ушло целое поколение — самые деятельные, творческие, энергичные специалисты. Остались люди пенсионного возраста и молодежь. Последним перенимать опыт не у кого, поскольку среднего звена, по сути, нет. По официальным данным, около 45% работников — старше 60 лет. Средняя зарплата — порядка 30 тысяч, толковые специалисты на такие деньги не идут, предпочитают коммерческие фирмы.

Упала технологическая дисциплина. Характерные для нашего времени расхлябанность и разболтанность, которые не так заметны на обычном производстве, в космической отрасли сразу выходят наружу. Из-за низкого качества изделий идет много брака, иногда его не удается выловить — и получаем аварии. «После того как отменили приемку в военно-космической сфере и отделили от нее военную тематику, некоторые вещи изменились в худшую сторону», — отметил недавно Владимир Путин.

В итоге на мировом космическом рынке, объем которого превышает, по оценкам, 280 млрд долларов, Россия занимает всего 3%.

Так куда — на Луну или на Марс?

Прежде всего требуются свежие идеи и четкая стратегия, определяющая цели, важные для науки и производства направления развития космонавтики. Разумеется, на ключевых должностях — и в среднем звене, и наверху — должны быть профессионалы. Наконец, надо заняться подготовкой кадров, существенно повысить зарплату. Сверхзадача — наметить ориентиры, которые прикуют внимание общества к космонавтике.

— Валерий Викторович, сегодня специалисты спорят: одни за освоение Луны, строительство там обитаемой базы, другие предлагают готовить экспедицию на Марс. Ваше мнение?

— Здесь трудно найти критерии, которые позволили бы дать однозначный ответ. Но, на мой взгляд, Луна пока не представляет большого интереса. Были уже там и люди, и автоматы, с лунной орбиты изучали ночное светило. Думаю, неким магнитом здесь могут служить большие деньги, которые будут выделены на реализацию проекта. Но надо все-таки исходить не из меркантильных соображений.

А вот отправка экспедиции на Марс мне представляется увлекательным и перспективным делом. Технически это вполне осуществимо, имеется немалый задел. Нужны только деньги и объединение усилий разных стран. Лет через пять это могло бы стать реальностью. Интерес к такой экспедиции был бы фантастический: представляете — по марсианскому грунту идут земляне-космонавты. Не исключаю, что они могут открыть то, что сегодня не видят автоматы. В любом случае новые технологии станут локомотивом для земной промышленности. Американцы давно подсчитали: вложенный в космонавтику доллар дает 7 долларов отдачи в смежных отраслях:

— А как вам идея заводов на орбите?

— Перспективная идея. Надо только этим по-настоящему заниматься. Конечно, на первых порах бизнес в одиночку это не потянет. Значит, надо организовать частно-государственное партнерство. Причем инициатива должна быть за государством.

В заключение скажу, что я вообще-то оптимист. Верю в будущее космонавтики. Пыль уляжется, и все пойдет как надо. Но будет жаль, если снова потеряем время.



Житель Приморья с тремя детьми ради спасения от коронавируса ушел жить в лес. А вы на что готовы, чтобы уберечься от заразы?