09 декабря 2016г.
МОСКВА 
-2...-4°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.39   € 68.25
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЗА СТЕКЛОМ

Демин Геннадий
Опубликовано 01:01 02 Марта 2006г.
С приходом Романа Козака в качестве худрука в этот театр интерес публики к коллективу Пушкинского значительно повысился. Однако стремление нового руководителя завоевать популярность всеми правдами и неправдами - вряд ли способно стать фундаментом для кардинальных творческих перемен. Да, сейчас афиша театра - одна из самых оригинальных в Москве, здесь почти нет названий, которые встречались бы в репертуаре других трупп. И "Самоубийца" мог бы стать его магнитом и визитной карточкой, но...

В предпремьерных интервью режиссер спектакля Роман Козак говорил, что ему "странен взгляд прежних постановщиков, которые пытались сделать из пьесы Эрдмана сатирический фельетон, поскольку это поэтический трагифарс". Не погружаясь в дебри истории отечественной драматургии, заметим, что определение сегодняшнего постановщика звучит красиво, но непонятно.
Сценограф "поэтического трагифарса" Игорь Попов выстроил на сцене коммуналку с прозрачными стенами, сквозь которые видны все ее обитатели, занятые повседневной личной жизнью. И хотя при такой конструкции неизбежны некоторые натяжки (актеры вынуждены форсировать голоса, а то и говорить через микрофоны) прием в принципе забавен. Но он ставит зрителя в неловкое положение человека, поневоле подглядывающего в замочную скважину. Для того чтобы это ощущение было совсем уж полным, сама собой напрашивалась какая-нибудь пикантная сцена. И действительно, в одной из комнат актерская пара вскоре начинает принимать откровенные эротические позы. При этом избранный режиссером ход вроде бы предлагает зрителю выбор: смотри куда хочешь в соответствии с мерой своей испорченности. Но эффектная заявка с прозрачными стенами не способствует прозрачности замысла. Персонажи исчезают непонятно куда и появляются неизвестно откуда. Их постоянное мельтешение утомляет глаз и ставит в тупик. Тому, кто не знает пьесы, трудно понять, что собою представляют новые лица и каким образом они очутились в беспредельной квартире.
Неразбериху дополняет энергичный квартет, который время от времени выходит на подмостки и распевает бодрые песни, получая вполне заслуженные аплодисменты скорее как за вставные концертные номера, чем за органичные эпизоды спектакля.
Довольно скоро начинает создаваться ощущение, что пьеса сопротивляется режиссерскому замыслу. По Эрдману, частный случай, бытовой анекдот волей случая разрастается до масштабов всей страны. И тогда оказывается, что между недоеденным куском ливерной колбасы на кухне и звонком в Кремль с "судьбоносным" заявлением, что "Маркс мне не понравился", - всего лишь миг, как между прошлым и будущим. Но если на самом деле все и вся прозрачно и просвечиваемо, все под неусыпным наблюдением, как демонстрирует начало спектакля, то неминуемо возникает вопрос: как подобный случай становится возможным?..
История Подсекальникова начинается в узком кругу родственников и соседей, постепенно привлекая все более широкое внимание. Маленький камень - и далеко расходящиеся круги. Или, если угодно, "принцип домино". Подчеркнуто прослеживая это движение, режиссер использует плакатные решения - в декорациях поместились и крупно поданные, как на мавзолее, фамилии героев, и мишени в виде человеческих фигур, которые постепенно падают под выстрелами. Но чем больше постановщик жаждет оригинальных обобщений, тем более стереотипными выглядят приемы, с помощью которых они делаются. Отсюда и разнобой в актерских работах, когда некоторые персонажи превращаются в банальные шаржи, плоские силуэты, в которых не остается ничего из вышеупомянутого поэтического, трагического или фарсового.
Главный исполнитель Подсекальникова Владимир Никоненко, по словам постановщика, был назначен на эту роль не только потому, что он замечательный актер, но и еще в силу его "рядового" обаяния - он такой же, как те, кто сидит в зале. (Многообещающее для потенциальной публики заявление). Но выстроить роль до конца "рядовому" артисту так и не удалось.
Есть у "Самоубийцы" в Пушкинском театре просчеты и не только эстетические. Его философия оказывается мелкой, принципиальные для Эрдмана и важные на сегодняшний день вопросы о взаимоотношении власти и рядовых обывателей оказываются в стороне. Поэтичность забивается фарсовыми приемами. Спектакль медленно, но верно усыхает, и пьеса, лишенная своей изначальной масштабности, превращается в фельетон. То есть в то, за что Козак ругал своих предшественников.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников