08 декабря 2016г.
МОСКВА 
-2...-4°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.39   € 68.25
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ТЕАТР ДЛЯ СВОИХ, ИЛИ ИСТОРИЯ С ТРЕМЯ САМОУБИЙЦАМИ

Все началось с неприятности. Во время берлинских гастролей руководители Московского

Все началось с неприятности. Во время берлинских гастролей руководители Московского художественного театра приняли решение: прервать свое турне и спешным образом возвращаться в Москву. Причина была банальна и грустна - театр провалился, деньги закончились. Но тут к режиссеру В. И. Немировичу-Данченко явились с предложением два человека - Никита Балиев и Николай Тарасов. Они спросили режиссера, сколько денег нужно для того, чтобы театр продолжил гастроли. Ответ был краток: тридцать тысяч. Тогда Тарасов безвозмездно предложил эту, вообще говоря, не обременительную для него сумму. Немировичу ничего более не оставалось, как принять подарок (впрочем, из приличия Тарасов и Балиев были оформлены как пайщики театра, пай которых и составил эти тридцать тысяч). В результате были спасены не только лишь гастроли, но и репутация МХТ. Вероятно, если бы не этот дар, знаменитый театр просто прекратил бы свое существование.
С этого момента Николай Тарасов сделался одним из главных спонсоров театра. Человек он был незаурядный - представитель безумно богатого армяно-черкесского рода, недавно принявший наследство. И при всем при том денди, богема, спортсмен и любитель прогресса (у Тарасова был самый мощный в городе автомобиль). Он пользовался английскими духами, название которых держал в тайне. Ежедневно прогуливался по Кузнецкому Мосту, а по завершении прогулки в одиночестве сидел в кондитерской Трамбле.
Именно друзья Тарасов и Балиев и начали при МХТ новое дело - открыли кабаре под названием "Летучая мышь", где с конферансом Балиева (и, конечно, на средства Тарасова) устраивались знаменитые мхатовские капустники. Кабаре было закрытым, для своих. Поначалу оно размещалось в подвале доходного дома Перцова (Соймоновский переулок, 1) - этаком теремке, сделанном по рисункам Сергея Малютина. Когда Тарасов и Балиев в первый раз вошли в этот подвал, им навстречу метнулась летучая мышь. Так и возникло название.
Главным же правилом было остроумно шутить и, естественно, не обижаться на шутки.
Затея удалась. Один из посетителей писал: "Лица, которые мы привыкли видеть важными и деловитыми, стонали от спазм неудержимого хохота. Всех охватило какое-то беззаботное безумие смеха: профессор живописи кричал петухом, художественный критик хрюкал свиньей. Такое можно встретить только на кипучем карнавале в Италии или веселой Франции".
Впрочем, эти "капустники" нравились далеко не всем. Вот как описывал один из вечеров И. Бунин в рассказе "Чистый понедельник": "Она... пристально смотрела на актеров, с бойкими выкриками и припевами изображавших нечто будто бы парижское, на большого Станиславского с белыми волосами и черными бровями и плотного Москвина в пенсне на корытообразном лице, - оба с нарочитой серьезностью и старательностью, падая назад, выделывали под хохот публики отчаянный канкан..."
Но в основном публика была в восторге.
И тут приключилась трагедия. В 1910 году некий финансист и директор компании М. Журавлев прилично проигрался в карты. Обратился к своей возлюбленной, Оленьке Грибовой с тем, чтобы та одолжила необходимые средства. Угрожал, что иначе застрелится.
У красавицы денег, конечно же, не было, и она обратилась за помощью к Николаю Тарасову, бывшему также поклонником Оленьки.
Нет, Тарасов вовсе не был до беспамятства влюблен в госпожу Грибову. Более того, он увлекался молодой Алисой Коонен, игравшей тогда в "Синей птице". Протежировал свою подругу и на серьезные роли, чем вызывал раздражение Немировича-Данченко.
Но выручать соперника не позволяла честь. Естественно, Тарасов отказал. А Журавлев и вправду застрелился - тоже дело чести. Тарасов вместе с Грибовой отправились на панихиду по директору. После чего Оленька Грибова покончила с собой. Она неумело стрелялась, попала в больницу, но спасти самоубийцу не смогли.
Николай Лазаревич по газетам следил за состоянием Грибовой. И, когда прочитал о ее смерти, то накрылся одеялом (чтобы не слышали соседи) и выстрелил себе в висок.
Сразу же стали расползаться слухи о том, что застрелился еще и промышленник и меценат Николай Павлович Рябушинский - он тоже был поклонником Оленьки Грибовой. Но четвертый фигурант не состоялся - Рябушинский тихим образом сидел в Петровском парке, на своей вилле "Черный лебедь", конечно, сильно горевал среди своих роскошных статуй и картин, однако же стреляться и не думал.
Долго еще в Москве судачили обо всех участниках этой трагедии. Никому не был интересен разве что господин Грибов, член торгового дома "Н. Ф. Грибов и Ко" и супруг Оленьки Грибовой.
Роковая дамочка при всем при этом была замужем.
Похоронили Тарасова на Армянском кладбище. Скульптор Николай Андреев сделал по тем временам шокирующий памятник - Николай Лазаревич изображен в момент самоубийства. На постаменте возлежит мертвое тело с беспомощно откинутой рукой. Разве что пистолета не хватало.
С прекращением финансирования Балиеву пришлось самостоятельно зарабатывать деньги на содержание "Летучей мыши". Это уже был не закрытый клуб, а общедоступный театр с весьма дорогими билетами. Балиевское остроумие пришлось направить на развязанную публику. Однажды, например, в антракте, к нему подошла пара забияк и задала вопрос:
- Скажите, а что - много дураков платят за это удовольствие по пяти рублей?
- С вами будет на два больше, - отвечал Балиев.
В зале пришлось вывесить такое объявление: "Дирекция просит публику не отбивать тактов ногами, руками, ножами и вилками, так как дирижер блестяще музыкально подготовлен, знает все виды тактов и получает за это хорошее жалованье".
После революции Балиев со своим театром эмигрировал в Америку. О Николае Лазаревиче Тарасове никто уже не вспоминал.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников