— Вы ведь на «Мамакабо» не первый раз?

— Третий, хотя фестиваль имеет гораздо более длительную историю. Не потому, что у нас были сомнения, нужно или не нужно участвовать, а просто не складывалось: именно на это время выпадали дальние поездки. Но когда фестиваль переехал в Москву, мы каждый раз принимаем приглашение выступить. Мне очень нравится не только подбор замечательных артистов, но и сама атмосфера, такое легкое, несерьезное отношение к происходящему. В то же время — хорошая организация, это в первую очередь заслуга лидера фестиваля Тимура Ведерникова, он озаряет этот праздник особым светом. Участвовать очень весело и приятно.

— Что исполните?

— Пока не знаю, но по опыту предыдущих концертов фестивальная программа — нечто среднее между клубным танцевальным выступлением и серьезным зальным, когда люди приходят, садятся в кресла и внимательно слушают. Это и не бездумные пляски, но в то же время нельзя публику грузить слишком грустной музыкой. Конечно, будут три-четыре песни из недавнего альбома «Тоннель в конце света», они, слава богу, очень хорошо идут, публика на концертах поет их вместе с нами, хотя они еще совсем новые и не имеют никакой радийной поддержки. Ну и сыграем свои известные песенки.

— Почему у вас нет радийной поддержки — вы не придаете этому значения или существуют какие-то внешние препятствия?

— Наша музыка есть у всех программных директоров радиостанций, да и в открытом доступе ее легко найти. Если бы господа того хотели, они бы поставили ее в эфир. А оказывать на них давление у нас нет ни малейшей возможности. Честно говоря, даже не знаю, как это делается, за почти 30 лет своего существования мы ни разу не пытались договориться, чтобы наша музыка звучала в эфире. Раньше это происходило по желанию слушателей, а теперь дело взяли в руки те, кто отвечает за формат радиостанции. Но у меня по этому поводу нет претензий, есть лишь легкое сожаление. Легкое, потому что в наше время, когда с такой скоростью развивается интернет, от радио и ТВ теперь зависит далеко не все. У тех же Ноггано или Noize MC нет никакой радийной поддержки, и они себя при этом прекрасно чувствуют.

— Что смущает программных директоров? Вроде о политике впрямую вы не поете.

— Думаю, в первую очередь смущает некая композиционная неформатность. Мы очень любим длинные песни, состоящие из разных частей, с инструментальными вступлениями, развернутыми проигрышами. То есть играем в стиле, который был моден 20–25 лет назад, когда формировались наши музыкальные вкусы. Поэтому не вполне укладываемся в современное звучание. Могу лишь с сожалением повторить: я не в состоянии изменить ничего ни в себе, ни в радиовещании.

— Когда звучат ваши старые песни, например, нежно мною любимая «Снег идет»...

— И мною тоже нежно любимая.

— Не возникает ностальгии по времени, когда из-под вашего пера выходили такие романтические вещи?

— Нет, потому что они пишутся до сих пор. Другое дело, что: Я чуть было не сказал, что в них стало больше размышлений и горечи. Но ведь «Снег идет» тоже нельзя назвать совсем уж безоблачной песней. По мелодике, по музыкальному строю она прозрачная и чистая, а по словам — там довольно горькие размышления о том, что происходит вокруг отнюдь не безмятежного персонажа.

— Но это не размышления 45-летнего человека. Вам тогда было почти на 20 лет меньше.

— Это справедливо, но если предпринять экскурс в историю поэзии, в том числе рок-н-ролльной, то вы увидите, что самые страдательные тексты пишутся 15-17-летними юношами и девушками. Другое дело, что у них, может быть, еще не хватает мастерства адекватно выразить свои пубертатные неприятности, тем не менее горюшка в их песнях гораздо больше, чем в песнях 45-летнего мужчины.

— На фестивале «Мамакабо» вы окажетесь на одной сцене с Ириной Богушевской, вашей бывшей женой.

— Ну что ж, у нас великолепные отношения, замечательный сын, уже довольно взрослый, которого мы нежно любим оба. Конечно, какие-то конфликты, когда мы расходились, были, но сейчас они совершенно исчерпаны, а что касается Ириной музыки, то я ее по-прежнему люблю и ценю. Собственно, отношение к тому, что она делает на сцене, я не менял никогда.

— В рамках фестиваля возможен ваш дуэт?

— Наша группа еще в отпуске, соберется только к фестивалю, так что в его рамках мы уже просто не успеем ничего подобного подготовить. Но в принципе я регулярно задумываюсь над таким дуэтом. Просто пока не написалась песня, которую я бы хотел спеть с Ирой вместе. Но думаю, что это произойдет, и надеюсь, отказа с ее стороны не будет, потому что, повторюсь, мы очень уважительно относимся к тому, что каждый из нас делает на сцене.

— Вы много гастролируете, не могли бы рассказать о наиболее ярких гастрольно-дорожных впечатлениях?

— Чего-то совсем неожиданного за последние годы не случалось. У нас все-таки есть репутация и известность, не слишком широкая, но, как говорится, в определенных кругах. Потом — у гастролей есть организаторы, а организаторов-дураков на страну осталось ну буквально два-три человека — таких, которые бы взяли и повезли нас в зальный концерт на 2 тысячи человек куда-нибудь в Ухрюпинск, где мы собрали бы 20 человек и с треском провалились. Естественно, мы ездим по городам, где у нас есть аудитория, и играем на площадках, которые гарантированно можем собрать битком и построить хорошее шоу. Неожиданности бывают, когда тебя увозят на всякие дни металлурга, шахтера и так далее, и ты попадаешь, как было прошлым летом, куда-нибудь под Североморск, в место, название которого даже не афишируется, там стоит горнодобывающий комбинат и живут несколько тысяч человек, причем живут так, что волосы на голове дыбом подымаются у тех, у кого они есть. Я даже не имею в виду какое-то непонимание со стороны публики — когда мы приезжаем на такие концерты, мы не пытаемся корчить из себя высоколобых, а играем то, что люди знают и могут спеть хором. Народ прекрасно принимал песни «Генералы песчаных карьеров», «Что ты имела в виду» или «Овощное танго». Но жизнь людей, которую мы там увидели: Ощущение мурашек после таких поездок в промышленные города остается надолго.

— Почему?

— Люди находятся не просто за чертой бедности, а за чертой человеческого существования, как я его понимаю. При этом все равно остаются людьми, не превращаются в зверей, но чего им стоит в таких условиях сохранять человеческое достоинство, я не знаю. Не берусь об этом судить, потому что по сравнению с ними я, да и все москвичи, живем просто в хрустальном дворце.

— Эти впечатления отразились в новых песнях?

— Естественно. Песня «Шла Саша по шоссе» начинала сочиняться прямо во время таких гастролей. Мы ехали с театральным проектом на автобусе из Череповца в Иваново. По дороге я насмотрелся на картины, которые и легли в основу песни, там ни одного придуманного факта, просто описано все, что видно из окна автобуса: «Разрушены дома, разбиты трактора, как будто здесь война была еще вчера».

— Говорят, вы в дороге не только сочиняете, но умудряетесь читать, даже сидя за рулем.

— Точнее, занимаюсь переводом — допустим, текстов мюзиклов. Поскольку времени, как правило, не хватает, приспособился во время стояния в пробках класть на рулевое колесо текст, втыкать в радиолу диск с записью мюзикла и переводить. Тут не столько читаешь, сколько размышляешь. А удовольствие от беллетристики все-таки предпочитаю получать в более спокойной обстановке. В последнее время решил, что пора познакомиться с творчеством классиков, которые по каким-то причинам прошли мимо моего внимания. Прочитал «Мост короля Людовика Святого» Торнтона Уайлдера, взялся за Кнута Гамсуна, Андре Жида:

— Чем современен Андре Жид?

— Я бы не сказал, что современен, как раз мне он показался чудно архаичным. Безумно интересно погрузиться в совершенно незнакомую тебе атмосферу реалий, юмора начала прошлого века. Его «Подземелья Ватикана» — это как будто про жизнь на другой планете.

— Когда следующий большой концерт «Несчастного случая»?

— 17 ноября в «Крокус Сити Холле». Мы его посвятим саундтреку фильма «О чем еще говорят мужчины», который выйдет в декабре. В концерте принимают участие «Квартет И», Нонна Гришаева и Валдис Пельш в качестве гостей и наших ближайших друзей. Постараемся сделать увлекательную сценическую постановку, поскольку любим расцвечивать свои концерты всяческими режиссерскими придумками.

— Участие Гришаевой, наверное, обещает богатую импровизацию. Интересно, много ли импровизировала Нонна в мюзикле «Зорро», перевод которого тоже делали вы?

— Какие-то просьбы скорректировать текст, добавить шуток были у разных артистов, а скорее даже у продюсеров. Как раз от Нонны таких просьб поступало меньше, чем от остальных. А насчет прямой сценической импровизации: Учтите, что мюзикл — очень механистичная история, там отступления от канона сведены к минимуму. Существуют так называемые триггерные фразы, которые запускают оркестр: дирижер стоит с поднятой палочкой и ждет определенного текста, чтобы вступила музыка. Существует компьютеризированный световой пульт, который допускает подвижки во времени не больше 10 секунд.

— В весьма успешном мюзикле «Продюсеры» вы тоже участвовали лишь как автор перевода. Но вы же актер, не возникало желания самому выйти на сцену?

— Возникало, и даже шли такие переговоры, но, увы, мы не сошлись по рабочим графикам. Эта постановка требовала отдачи — четыре-пять спектаклей в месяц, а у меня очень большая загрузка с ансамблем и со съемками. Но все равно сотрудничать с Максимом Леонидовым и Егором Дружининым, сыгравшими в итоге главные роли, было счастьем.

— Удивительно, но, прочтя о ваших музыкальных симпатиях — а это группы Queen, «АукцЫон», «Вежливый отказ», — я не увидел в этом списке родной команды Максима Леонидова «Секрет».

— Потому что при всей моей любви и огромном уважении к Максиму как автору я не являюсь поклонником группы «Секрет». Я являюсь поклонником песен Максима Леонидова. Нынешних, которые он написал уже в постсекретовское время. Это, на мой вкус, просто замечательно, снимаю шляпу, особенно если говорить о последнем его альбоме, песне «Письмо». Хотя и у группы было несколько замечательных песен, мне очень нравится «Ленинградское время». Но этого недостаточно, чтобы всю группу вписать в число своих любимых.

— Будут ли у вас в наступающем сезоне новые проекты в театре?

— С замиранием сердца жду, когда в «Московской оперетте» состоится премьера «Орфея в аду», к которому я по просьбе директора Тартаковского написал новый перевод либретто. Это именно перевод, сюжет мы не меняли, но он рассказан совершенно новым языком, помещен в современные реалии. Я тут не первый, «Орфея и Эвридику» переписывали уже раз 20, в 60-е годы на этом поприще блистательно отметился Сергей Михалков. Теперь ждем-с. Пока труппа в отпуске, да и я все время занят какими-то проектами, потому никакой информации из театра не имею и очень волнуюсь, это, пожалуй, первый случай, когда я отдал готовую работу в коллектив, она там варится, бурлит, но я ничего об этом не знаю: не видел ни макета декораций, ни костюмов.

— Насколько знаю, музыка «Несчастного случая» участвует в интернет-проекте Kroogi.ru, суть которого — «заплати за музыку сколько сможешь». Там фанаты даже деньги в складчину собирают, чтобы их любимые музыканты могли записать новый альбом.

— Это, наверное, скорее вопрос к нашему продюсеру, но в принципе мне такая система — «хочешь — плати, не хочешь — бери бесплатно» — очень нравится.

— Но не окажетесь ли вы в итоге на мели?

— Нет, потому что официальная продажа дисков нам приносила, наверное, 1–5 процентов от того, что давали концерты. Как раз мне нравится, что музыкальная информация расходится в интернете вот такими кругами, и чем больше людей будут осведомлены о творчестве группы «Несчастный случай», тем больше их придет на наши концерты.

— У вас недавно случилась особо ценная творческая удача — дочка родилась, поздравляю!

— Спасибо. До сих пор были только сыновья.

— Похожа она на вас?

— Да, очень: курносенькая, сероглазая, кругленькая вся. Ужасно красивая и симпатичная. Чувствует себя хорошо, ей три месяца. Только что съездили с ней в путешествие на машине в Финляндию.

— Она поет?

— Очень молчаливая, даже не плачет, а покряхтывает, когда ей что-то не нравится. Так что пока не поет. Может, сразу перешла к сочинению?

Резюме «Труда»

Алексей Кортнев, музыкант

Родился в 1966 году в Москве.

Учился на мехмате МГУ.

Работал с Валдисом Пельшем, с которым и создал группу «Несчастный случай» в 1983 году.

За 28 лет своего существования группа записала 16 альбомов, последний из них — «Тоннель в конце света» — вышел в 2010 году. Также Кортнев сочиняет тексты для телерекламы, переводит популярные мюзиклы, пишет музыку для фильмов и сам же в них снимается.