26 сентября 2017г.
МОСКВА 
11...13°C
ПРОБКИ
5
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 57.52   € 68.02
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

Спектакль Дмитрия Чернякова перекинул мостик к 1917 году

Фото представлены Арт-объединением CoolConnections
Сергей Бирюков
21:28 03 Марта 2014г.
Опубликовано 21:28 03 Марта 2014г.

В субботу в кинотеатрах российских городов показали прямую трансляцию нового спектакля нью-йоркской «Метрополитен-оперы» — «Князя Игоря» Бородина


Анонсы, обещавшие мощную сценическую работу команды во главе с российским режиссером Дмитрием Черняковым, не обманули: спектакль получился цельным и, главное, созидательным по идее.

Ставить «Князя Игоря» — особая ответственность: тут ключевая для русской культуры и истории литературная основа («Слово о полку Игореве») помножена на масштаб композиторской личности Бородина. Который, к тому же, оперу не окончил, что усиливает разброс в прочтении его замысла — от ура-патриотических спектаклей до парадоксальных версий, где два антагониста Игорь и Кончак меняются функциями и главным радетелем Руси едва ли не становится половецкий хан.

Чернякову надо было пройти по острию между официозным пафосом, что вряд ли бы поняла американская публика, и неврастенической субъективностью, в которой, что греха таить, нередко увязал режиссер в своих российских работах недавних лет — «Евгении Онегине», «Руслане и Людмиле»... Как сохранить мощную эпичность музыки и в то же время выдвинуть в центр личность? Черняков нашел выход: большую часть из того, что происходит на сцене, мы видим как бы из недр мерцающего сознания тяжело раненного Игоря. Поэтому из сурового белокаменного Путивля действие переносится на фантастически прекрасную маковую поляну, по которой бродят сын Игоря Владимир, его половецкая возлюбленная Кончаковна — и тут же возникает фигура оставшейся в Путивле жены Игоря Ярославны. Когда князь поет свою знаменитую арию «Ни сна, ни отдыха измученной душе», пот и кровь с его лица отирает Ярославна, а воду из кувшина ей подает Кончаковна... А чтобы мы не сомневались, что перед нами бред умирающего, время от времени свет вырубается и в темноте вместо ало-голубого райского пейзажа возникает сверхкрупная проекция (любимый прием Чернякова) окровавленных лиц убитых воинов.

Конец сюжета найден просто замечательно. Сбежавший из плена Игорь из последних сил добирается до Путивля. О том, насколько ему тяжело, можно судить по продолжающейся путанице времен в его сознании: вдруг возникает терцет с Владимиром Игоревичем и вцепившейся в него Кончаковной, не желающей отпускать жениха в родную Русь. Хотя это было еще там, до побега — в третьем действии, большая часть которого купирована постановщиками. Увидев город, разоренный половцами (эти эпизоды оперы удивительно похожи на «Сталинград» Федора Бондарчука — атмосфера спектакля приближена к катаклизмам ХХ века), князь приходит в себя и, едва обняв обмершую от счастья жену, медленно, насколько позволяют раны, берется за бревно — тащит его на место, потом цепляет другое... И следом прочие горожане начинают по бревнышку восстанавливать родной город. Оставим музыковедам определять, как без привычного в последних тактах «Игоря» мажорного грома удалось создать такую проникновенно-торжественную атмосферу, от которой прошибает слеза: жизнь продолжается...

Как всегда, Черняков и сценограф, но на этот раз хотелось бы особо отметить работу художника по костюмам Елены Зайцевой: этот обобщенно-имперский стиль (с экскурсами и в XVIII век — время обретения «Слова...», — и в эпоху комиссарских кожанок) удивительно красив. Вот кому стоило бы поручить одежду для нашей армии, которая сейчас, мне кажется, не блещет привлекательностью...

Смело можно сказать: это был триумф русской, точнее, петербургской артистической школы, поскольку лучшие солисты рекрутированы из Мариинского театра. Вокал Ильдара Абдразакова (Игорь) и его сценическая игра идеальны. Тенор Сергея Семишкура (Владимир Игоревич) по красоте и силе найдет себе мало соперников в мире. Михаил Петренко помимо роскошного баса в гротескной партии Галицкого обрел темперамент и характерность, которых ему прежде не хватало. В мастерски проведенной роли гудошника Скулы Владимир Огновенко дал почувствовать, что ему по плечу гораздо более значительные роли — этот опытный артист в свое время пел и Галицкого... Несколько проигрывал на этом фоне интеллигентный словацкий бас Штефан Коцан, которому для роли Кончака не хватило азиатского шика. Украинская певица Оксана Дыка (Ярославна) ослепила красотой, чем-то напомнив молодую Федосееву-Шукшину, но ее сопрано показалось плосковато-крикливым, а меццо-сопрано грузинки Аниты Рачвелашвили (Кончаковна) — тускловатым.

Тускловато звучали и оркестр с хором — хотя, возможно, это вина не дирижера Джанандреа Нозеды, а просто недостаток трансляции.

Среди прочих потерь отмечу замену привычно-роскошных половецких плясок невнятным порханием нимф и сатиров, словно из буколики времен рококо (как такое попало в «Князя Игоря»?!). Да и какой балет в гуще маков, где зритель даже ни разу толком не видит ног танцовщиков — тут только смотри, чтобы не споткнуться.

Но в целом постановщики, если можно так сказать, никоим образом не споткнулись. Наоборот, предложили нью-йоркскому зрителю, не видевшему «Князя Игоря» с 1917 года (причем тогда оперу исполняли по-итальянски!), очень сильный спектакль, который в пору, когда России вновь не без труда приходится отстаивать свой имидж, подтвердил, что у нас есть история со своей логикой и после самых страшных потерь обязательно наступает пора созидания.


Loading...

Фильм «Матильда» получил прокатное удостоверение. Ну как, смотреть пойдете?