04 декабря 2016г.
МОСКВА 
-10...-12°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ТУПИК СКОРБИ

Михаил Дунаев
Опубликовано 01:01 05 Декабря 2002г.
Книга Екклесиаста, входящая в состав Священного Писания, воспринимается многими как свод крайне пессимистических воззрений на бытие, порождающих тягостное отчаяние у тех, кто способен проникнуться выраженным в книге мировосприятием - "Суета сует - все суета!" (Еккл. 1,2); "Нет ничего нового под солнцем" (1,9); "Кто умножает познания, умножает скорбь" (1,18). И т.д.

Особенно огорчительно звучит для человека, гордящегося силою своей научной просвещенности, последнее из приведенных суждений: мы-то ведь полагаем, будто именно наука делает нас всемогущими, едва ли не равными Богу. Это должно рождать оптимизм, и никак не скорбь.
Земное познается земным, дарованным нам разумом, тогда как вечное и бесконечное - верою. Между разумом и верою человек начинает ощущать некое противоречие, если он обладает недостатком самой веры, поскольку разум требует четкой логики и ясных доказательств истины, тогда как вера дает знания вне логики и не нуждаясь в доказательствах. Это два разные уровня познания. Нередки ситуации, когда разум для веры и вера для разума начинают восприниматься как безумие. Об этом предупреждал еще апостол Павел: "Мудрость мира сего есть безумие перед Богом" (1 Кор. 3,19). И: "Мы проповедуем Христа распятого, для Иудеев соблазн, а для Еллинов безумие" (1 Кор. 1,23). То есть: с точки зрения веры, открывающей Божию мудрость, крайние выводы премудрости земной безумны. И напротив: истины, постигаемые верою, представляются безумными для иудейского неверия и языческого рационализма. (Заметим: термины "еллины" и "иудеи" обозначают здесь не этническую, но религиозную принадлежность.)
Названное противоречие усугубилось в эпоху Просвещения, когда человек обожествил свой разум, именно в нем начал усматривать качество, безусловно возносящее его над всем бытием. Но Николай Бердяев недаром утверждал: "Просветительский, свободомыслящий разум есть разум нездоровый, оторванный от целостной жизни, от духовного преемства, и поэтому для него закрыты горизонты бытия. Этот разум никогда не был в состоянии понять тайны истории, тайны религиозной жизни народов, и он исказил науку XIX и XX веков". Такому разуму неподвластны онтологические глубины знания, ибо он способен постигать лишь плоскостность эмпирической реальности.
"Здравый разум был до падения, по падении у всех человеков, без исключения, он сделался лжеименным и для спасения должен быть отвергнут", - писал святитель Игнатий (Брянчанинов). Рассудок не может не ощущать того хотя бы смутно - и противопоставляет такому ощущению гордыню своих претензий. Вот один из примеров того: в N 6 газеты "Совершенно секретно" за этот год читаем с удивлением: "Наука отменила Второе Пришествие и Страшный Суд". Тот, кто сподобился сделать подобный вывод, даже и рассудком-то не умеет пользоваться как следует: простенькая логика должна бы подсказать, что установленное свыше не подвластно земным усилиям.
Наука есть познание закономерностей бытия на основании эмпирического (естественного и искусственного) наблюдения, а также - рациональное осмысление этого бытия. Она может стать средством к удовлетворению понятного любопытства о мире, она помогает приспособить познанные законы природы для большего удобства существования человека. Но наука ограничена лишь земным бытием, сфера запредельного для нее закрыта в принципе, ибо у нее нет методов для его познания.
"Непостижимо, что Бог есть, непостижимо, что Его нет; что у нас есть душа, что ее нет; что мир сотворен, что он нерукотворен", - говорил Блез Паскаль, великий ученый и великий религиозный мыслитель. Наука не может дать ответа на самые важные вопросы, разум бессилен перед тем, что составляет необходимейшее знание о мире.
Главный вопрос нашего бытия - вопрос о смысле жизни. Может ли наука дать ответ на него? Нет. Перед этим вопросом рушатся все претензии науки на всезнание.
Лев Толстой писал: "Спрашивая у одной стороны человеческих знаний, я получал бесчисленное количество точных ответов о том, о чем я не спрашивал: о химическом составе звезд, о движении Солнца к созвездию Геркулеса, о происхождении видов и человека, о формах бесконечно малых атомов, о колебании бесконечно малых невесомых частиц эфира; но ответ в этой области знаний на мой вопрос: в чем смысл жизни? - был один: ты - то, что ты называешь своей жизнью, ты - временное, случайное сцепление частиц. Взаимное воздействие, изменение этих частиц производит в тебе то, что ты называешь твоею жизнью. Сцепление это продержится некоторое время; потом взаимодействие этих частиц прекратится - и прекратится то, что ты называешь жизнью, прекратятся и все твои вопросы. Ты - случайно сцепившийся комочек чего-то. Комочек преет. Прение это комочек называет своей жизнью. Комочек расскочится - и кончится прение и все вопросы. Так отвечает ясная сторона знаний и ничего другого не может сказать, если только она следует своим основам. При таком ответе оказывается, что ответ отвечает не на вопрос. Мне нужно знать смысл моей жизни, а то, что она есть частица бесконечного, не только не придает ей смысла, но уничтожает всякий возможный смысл".
Вот, пожалуй, самое жесткое и жестокое отвержение научных притязаний на всезнание. Толстой ясно раскрыл основу пессимизма, порождаемого наукой: умножение знаний лишь умножает скорбь незнания ответа на важнейший вопрос.
Смысл бытию придает лишь религиозное осмысление жизни - на уровне веры.
Наука изучает законы природы, которые кажутся нам естественными, но они-то как раз противоестественны, ибо это законы падшего мира, искаженного грехом и временного. Естественные законы пребывают в запредельности и проявляются в нашем мире в виде так называемых чудес. Чудо есть как раз проявление именно естественных законов бытия. Например: в Горнем мире нет болезней, нет смерти, и поэтому, когда его законы проявляются в земной жизни, происходят исцеление и воскрешение, которые кажутся нам противоречащими естеству.
Истинные законы проявляются в нашем мире по Божией благодати единично, однократно. Науке же как раз необходима воспроизводимость. Водород горит в кислороде, образуя воду, в Москве и во Владивостоке, в Австралии и на Аляске, так было в средние века и так будет до скончания времен. Это науке доступно. Но чудесное исцеление или воскрешение человека - исследовать невозможно. Здесь необходима вера. И чудо рационально отрицается. А где-то в подсознании это умножает скорбь.
Наука ограничена в своих возможностях, но и она может помочь человеку в его религиозном стремлении: постижение многосложности тварного мира, его гармонии споспешествует уяснению мысли о величии Творца этого мира. Так, М.В. Ломоносов, научно и поэтически восхитившись совершенству законов мироздания, пришел к естественно-научному выводу: "Коль велик Творец!". И такая мысль укрепляет веру.
Между наукой и религией нет и не может быть противоречия, если наука, сознавая собственную ограниченность, не претендует на свое всесилие и установление конечной истины в познании бытия. Противоречие возникает тогда, когда наука заявляет о претензии на конечную истину. Такую претензию рождает именно гордыня, для которой непереносимо сознавание ограниченности человеческих возможностей. И тогда появляются утверждения, будто наука может отменить Страшный Суд.
Познание мира не может быть самоцелью, но лишь средством к достижению того состояния, которое в православии называется обожением. Это постигается лишь верою. Безбожный разум того, несомненно, принять не в состоянии, и лишь усиливает присущую ему скорбь. В безбожном мире (а при отвержении веры о каком Боге можно вести речь?) все становится бессмысленным и суетным.
И вот так мы можем загнать себя в тот тупик уныния, из которого выхода как будто не видно. Однако это обманчивое ощущение. И выход указан в той самой книге Екклесиаста, которую мы почему-то не хотим осмыслить в целостности. А Екклесиаст говорит не о бессмысленности бытия вообще, но - безбожного бытия. Этого и не хочет заметить позитивистски настроенный разум - вот где главная ошибка.
Человек послан в мир не для наслаждения абсолютным счастьем - как ни прискорбно то сознавать. Но счастье возможно и в земном мире: и для этого человеку потребно сменить точку воззрения на мир, пользоваться не земными рациональными, но духовными критериями при оценке всего земного бытия и его смысла. Вера одолевает скорбь, умножаемую обожествившим себя рассудком. При отсутствии веры человек лишен источника важнейшего знания и - несчастен. Он стремится заглушить в себе умножающуюся скорбь - дурманом, уходом в виртуальную реальность, в ту же игру... Но это ненадежное убежище, ибо все это есть лишь неосознанное выражение тяги безбожного бытия к небытию.
Ну, а если нет никакого Промысла и все это лишь досужие рассуждения? Тогда будем обманывать себя собственным всевластием и тупо ждать неизбежного для всех бессмысленного конца.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников