04 декабря 2016г.
МОСКВА 
-10...-12°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ПОДЗЕМНЫЙ ХУДОЖНИК

Поляков Юрий
Опубликовано 01:01 05 Декабря 2002г.

Утром приехала Нинка, необычно серьезная и бледная.
- Телевизор смотрела? - спросила она

Утром приехала Нинка, необычно серьезная и бледная.
- Телевизор смотрела? - спросила она с порога.
- Какой телевизор?
Нинка молча включила огромный плоский экран. Заканчивалась популярная гастрономическая передача "VIP-кухня", которую вел знаменитый некогда бард. В гостях у него был известный правозащитник, еще в прежние времена прославившийся всемирно известной антисоветской голодовкой, кажется, вместе с Романом Старковым. Теперь он показывал телезрителям, как готовится его любимое блюдо.
- А лучок? - с усмешкой умного грызуна спрашивал бард.
- А лучок мелко пошинкуем. Без лучка никак нельзя! - весело отвечал бывший диссидент, орудуя большим ножом.
- Ножичек чувствуете? - не унимался бард. - Фирма "Золлинг". Рельсы можно пилить...
- Чувствую!
Наконец пошли новости. В самом конце диктор с добродушным удовлетворением сообщил, что ночью в Москве снова произошло громкое смертоубийство: в перестрелке погибли несколько человек и среди них совладельцы одного крупного российского порта. Имена совладельцев в интересах следствия пока не называются. Подробности трагедии в следующем выпуске новостей. Сказав все это, диктор быстро глянул на зрителей, давая понять, что разве только идиот не догадается, о ком именно идет речь.
- Вот козлы! - прошептала Нинка. - Из-за денег!
Лидия Николаевна почувствовала в теле тошнотворную легкость и потеряла сознание.
После похорон мать, непривычно ласковая и заботливая, увезла ее в Степногорск. Конечно, никакой милицейский "жигуленок" уже не дежурил около подъезда и никто не наносил визиты вежливости. Только Дима Колесов, чистый и трезвый, пришел к ним, скрипя новенькими, подаренными, кажется, Соросом протезами, и принес давнюю фотографию конкурса красоты, на котором Лида была избрана королевой.
- Не пьешь? - строго спросила Татьяна Игоревна.
- Зашился, - ответил он и безнадежно посмотрел на одноклассницу.
Месяц она прожила словно в оцепенении, горстями пила таблетки, которыми ее снабдила Нинка, но все равно просыпалась среди ночи и мучилась воспоминаниями. В этих воспоминаниях смешалось все: и глумливая усмешка диктора, сообщающего о смерти мужа, и победная улыбка Старкова, выходящего из ее номера, и недоверчивая ухмылка следователя, домогавшегося, зачем все-таки Майкл Стар, будучи в непримиримой ссоре с Эдуардом Викторовичем, навещал ее в Крыму.
Но самым невыносимым было воспоминание о похоронах. Нинка не оставляла подругу ни на минуту. Вместе они собирали вещи, чтобы отвезти в морг. Варначева долго стояла, вздыхая, перед открытым стенным шкафом, где, словно в магазине, теснились бесчисленные костюмы убитого. "Сколько же нужно живому! - подумала Лидия Николаевна. - А мертвому - всего один костюм. Навсегда..."
В морге они встретили старшего сына Эдуарда Викторовича - Леню. Она никогда его не видела, но сразу узнала: на рабочем столе мужа стояла большая фотография, запечатлевшая всю их дружную и счастливую некогда семью. Леня глянул на мачеху такими же бесцветными, как у отца, глазами и отвернулся. С ним был красномордый бородач в золотых очках и кожаном пиджаке. Он хамовато разъяснил, что все хлопоты и расходы, связанные с похоронами, семья берет на себя, а вдова (это слово он произнес с ухмылкой), если хочет, может прийти на отпевание.
- А кто вы, собственно, такой? - возмутилась Нинка.
- Скоро узнаете! - пообещал бородач.
В Елоховском храме народу собралось немного - родственники, сотрудники и какая-то правительственная мелочь. Да еще несколько прихожан, узнавших, что отпевать будут "того самого", остались после утренней службы, перешептывались и рассматривали траурную Лиду с осуждением, а детей убиенного с сочувствием. Смысл перешептываний сводился к тому, что настоящая вдова сидит в сумасшедшем доме, а эта, в черном, так - приблудная.
Из Лондона на похороны прилетели также дочь и младший сын Эдуарда Викторовича, и Лидия Николаевна постоянно ловила на себе их гадливые взгляды. Красномордый все время что-то шептал на ухо Лене, а тот согласно кивал. Нинка сообщила, что навела справки: бородач - известный адвокат с роскошным имиджем и очень нехорошей репутацией.
Эдуард Викторович лежал в дорогом дубовом гробу, точно в огромной полированной шкатулке с откинутой крышкой. Серое лицо его было спокойно, а фиолетовые губы чуть искривлены в загадочной покойницкой усмешке.
Она вспомнила, как, выйдя из Лувра, они долго гуляли по весеннему Парижу и рассуждали о загадочной улыбке Моны Лизы.
- Ничего загадочного, - говорил Эдуард Викторович. - Она тихонько изменила мужу и смеется над ним.
- Фу, как не стыдно! - возмущалась Лидия Николаевна. - При чем тут измена?
- Ладно! Вторая версия, - легко согласился он. - Ее смешит совсем другое: мужчины поклоняются красивым женщинам, как богиням, а у богини в это время живот пучит...
- Ну и что? - пожала плечами Лидия Николаевна. - Античные боги страдали человеческими недугами и все-таки оставались богами, потому что были бессмертны...
- Что значит "были бессмертны"? У бессмертия нет прошедшего времени!
- Да, действительно глупо! - согласилась она.
И вот сейчас, глядя на неживое лицо мужа, Лидия Николаевна вдруг поняла: у Моны Лизы тоже, оказывается, мертвая улыбка - и в этом вся разгадка...
Подошел деловитый батюшка и зарокотал привычной скороговоркой. Лидия Николаевна не вслушивалась в слова, неумело крестилась следом за матерью и вздрагивала всем телом, когда певчие подхватывали тоненькими голосами: "Покой, Господи, душу усопшего раба твоего Михаи-и-ила!" Ей казалось, что отпевают не мужа, лежащего в гробу, а совсем другого человека с неведомым именем Михаил. Ведь она знала, чувствовала, принимала в себя только вот это теперь уже холодное тело по имени "Эдуард Викторович", а о существовании нетленного "Михаила" (это было крестильное имя убитого) даже и не подозревала.
Когда прощались, она склонилась над мужем, но так и не решилась прикоснуться губами к бумажному венчику, прикрывавшему холодный лоб. Похоронили его на Новокунцевском кладбище между скромной могилой знаменитого физика и черномраморным обелиском, где в полный рост красовался широкогрудый улыбающийся браток, а на цоколе были выбиты слова: "Любим, помним, отомстим".
Живя у матери, Лида почти не выходила из квартиры. К вечеру, вернувшись с работы, Татьяна Игоревна рассказывала дочери школьные новости, потом садилась проверять тетрадки и тяжело вздыхала, горюя, - то ли над неистребимыми ученическими ошибками, то ли над жизнью, безжалостной и невосполнимой.
Как-то днем возле их дома остановились два джипа. Из одного вылез одетый в длинную шубу красномордый адвокат, а из другого выскочили плечистые ребята в меховых куртках. Лидия Николаевна была дома одна. Они ввалились в квартиру и долго с удивлением оглядывали невзрачную обстановку. Наконец адвокат достал из крокодилового портфеля пачку бумаг и вежливо сказал:
- Подписывайте!
- Что это?
- Подписывай! - вдруг заорал он, багровея. - А то подложим тебя к Эдику, чтоб не скучал!
Она подписала. После этого у нее остались только квартира на Зоологической и розовый джипик, да еще драгоценности, в разное время подаренные мужем.
В Москву Лидия Николаевна вернулась весной, когда улицы были уже почти летние, но в подворотнях дотаивал грязный снег. Она сидела дома и смотрела в окно на содержанок. Иногда заходила Нинка, беременная и озабоченная тем, что будущий ребенок может оказаться блондином, катастрофически не похожим на Рустама.
- Вот сволочь! - ругалась Варначева. - Сына ему подавай! То не хотел, а теперь приспичило!
- Кажется, бармен был крашеным, - успокаивала ее Лидия Николаевна.
Следствие все еще тянулось, ее постоянно вызывали на Петровку и выспрашивали, например, о том, куда мог бесследно исчезнуть служивший в охране Эдуарда Викторовича Константин Сухарев, бывший десантник и отец двоих детей. Она в ответ только пожимала плечами, мол, делами мужа не интересовалась и ничем следствию помочь не в состоянии.
Однажды, собравшись с силами, Лидия Николаевна съездила на кладбище. На обелиске братка появилось свежевыбитое слово "Отомстили!". Она убрала просевшую за зиму могилу и зашла в мастерскую - прицениться, сколько будет стоить памятник. Но ей ответили, что памятник уже заказан и даже показали большую глыбу белого мрамора, из которого его скоро начнут тесать.
Возвращаясь с кладбища, Лидия Николаевна, повинуясь неодолимому желанию, остановилась в том же самом месте, на углу Воздвиженки и Арбатских ворот, вышла из машины и спустилась в переход. Там все было по-прежнему, только уголок, где прежде сидел Володя, теперь занимала художница в кожаной куртке, обмотанная ярко-зеленым в красных маках платком. Навстречу поднялся изнывающий без работы Псевдосезанн:
- Кого ищем, мадам?
- А где Володя?
- Какой Володя?
- Вон там сидел...
- Ах, Лихарев! Так его давно нет.
- Нет? А что с ним случилось? - испугалась она.
- Может, за границу умотал. Он же мастер! А сюда так, для баловства ходил...
- Жаль.
- Чего же жаль? Давайте я вас изображу!
- Вы так не умеете, - ответила Лидия Николаевна и, сдерживая слезы, быстро пошла к выходу.
Поднявшись наверх, она все-таки не выдержала и разрыдалась. Предвкушавший поживу молоденький постовой, увидев плачущую хозяйку розового джипика, растерялся, махнул жезлом и отпустил ее восвояси...
2001-2002 гг.
К ЧИТАТЕЛЯМ
Итак, мы завершили публикацию повести Ю. Полякова. Понравилась ли она вам, дорогие читатели? Как вы вообще относитесь к выходу такого рода произведений с продолжением в нескольких номерах "толстушки"?


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников