17 октября 2017г.
МОСКВА 
10...12°C
ПРОБКИ
5
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 57.34   € 67.46
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ВСТАВАЙ, СЫНОК, - ВОЙНА!

Урманцев Рустем
Опубликовано 01:01 08 Апреля 2005г.
Это всего лишь ни на что не претендующие впечатления шестилетнего ребенка: зафиксированные детской памятью картины первых часов и дней Великой Отечественной...

Мой отец, врач казанской региональной психиатрической больницы, вряд ли думал о военной карьере. Времена в конце 30-х годов были, как известно, жесткие, и его сначала мобилизовали на финский фронт, а затем в звании военврача III ранга вместе с семьей отправили в Западную Белоруссию, назначив начальником приграничного госпиталя - в двух километрах от немецкой границы. Долгожданное братское воссоединение произошло по плану Риббентропа - Молотова. Помню рисунок в учебнике истории, на котором русский с белорусом целуются. Забегая вперед, скажу: мы со старшей сестрой слышали рассказы взрослых о том, как в колодцах находят тела наших солдат. Мы гуляли по улочкам "освобожденного" поселка: впереди - дети, сзади - отец с вынутым из кобуры пистолетом...
Итак, 22 июня 1941 года, воскресенье. Раннее утро. Слышу сквозь сон глухие удары. Обрадовался: мы едем домой, в Казань! Накануне вся суббота была посвящена сборам - на понедельник были уже куплены билеты, у отца начинался отпуск, и все шло к тому, что в конце концов он вернется на "гражданку". Но тут голос мамы: "Вставай, сынок, - война". Помню: отец уже в форме и затягивает портупею. Молча нас поцеловал и вышел.
Мама рассказывала: накануне у нас в доме собрались офицеры. Пили по-черному. Оказывается, незадолго до этого командование пограничных войск послало секретную депешу в Москву о том, что, по донесениям разведки и перебежчиков, 22 июня Германия готовится начать тотальное наступление на СССР. А 21 июня пришла ответная депеша из Центра: пораженческие настроения несовместимы с политикой СССР, направленной на укрепление международных связей с Германией. И в заключение - ключевая фраза: к вам едет ревизор. Что оставалось в этом случае делать? Если завтра начнется война - погибнем. Ну а если Гитлер вдруг передумает - московская комиссия все равно достанет: о военных процессах 30-х годов офицеры, конечно, знали. Но это все по рассказам мамы - мне тогда, напоминаю, было всего лишь шесть лет.
"Вставай, сынок, - война!" Вокруг по-прежнему гремело. Я вышел во двор, а там уже стояла запряженная телега. Это наш хозяин Вася, у которого мы квартировали, решил переждать войну в лесу. На телеге лежал двухдневный запас: керосин, хлеб, сало, одеяла, подушки... Никто, рассказывала мама, и в мыслях не держал, что какая-то Германия окажет серьезное сопротивление доблестным войскам великого Союза. Так, видимо, думал и Вася. А вот его мать уже хлопотала у печи - готовилась встретить немцев пирогами: очень не по душе, видимо, был ей насаждаемый колхозный строй.
И тут над головой раздался нестерпимо свистящий звук. Мы с сестрой выбежали на улицу. Низко, на бреющем полете, над нашими головами летел немецкий самолет. Эта картина и сейчас стоит передо мной. Эдакий римский профиль немецкого летчика в белом шлеме. Дядя Вася силой втолкнул нас в дом: "Вы же дети радецкого офицера, он вас застрелит!"
В лес "пережидать войну" мы не поехали. Во двор неожиданно вкатилась отцовская "эмка". Водитель закричал: "Военврач приказал немедленно ехать в госпиталь. На пригорке уже видны немецкие танки!" Мама впопыхах схватила две подушки и эмалированный чайник. Дядя Вася в последний момент сунул нам добрый шмат сала...
Мы мчались по дороге, а на пригорке, сзади нас, показались танки. "Не оглядывайтесь, убьют!" - кричала мама. Где-то высоко над нами летели бомбардировщики, от них отрывались черные точки - бомбы.
Удивительно, но на территории госпиталя было тихо. На плацу - полуторка, нас закинули в кузов, где уже стояли женщины и дети. Именно стояли, тесно прижавшись друг к другу: мест для сидения не было. Это были семьи офицеров, для семей старшин и сержантов срочной службы (не знаю, как точно звучали тогда эти звания) мест уже не было. А еще помню, как в кузов солдаты закидывали деньги - пачки десяток, обернутых банковской лентой. "Военврач приказал очистить кассу госпиталя", - объяснил один из солдат...
Полуторка тронулась. В этот самый момент я в последний раз увидел отца: он шел рядом со строем солдат и на прощание махнул нам рукой. Он погиб в тот первый день войны...
Со мной вообще в эти дни происходило черт-те что. Проехав все на той же полуторке через горячий Минск, мы вдруг оказались на огромном, уже колосившемся ржаном поле. А на нем пыхтит паровоз с прицепленными вагонами-теплушками. Поезд проехал всего чуть-чуть, как снова - воздушная тревога. Состав останавливается, кто-то кричит, чтобы мы спрятались во ржи. Налет закончился, и мы бежим к эшелону. И вдруг - уму непостижимо! - эшелон трогается. Мама впихивает в вагон сестру, а меня каким-то непостижимым образом хватает за ноги и кидает в теплушку. А что стало с теми, кто не успел? Повторялось подобное несколько раз. Все почем свет кляли за это машиниста.
После бесчисленных бомбежек мы пересекли линию фронта, а ненавидимый нами паровоз был заменен "Иосифом Сталиным". Женщины плачут от счастья. На перроне стоит состав, битком набитый новобранцами. Они кидают в окошко нашей теплушки конфеты, какую-то мелочь и кричат: "Вспоминайте о нас, родные. Едем на фронт". А на перроне дымят громадные котлы с борщом. Встречали нас, эвакуированных...
Но тут команда: всем освободить вагоны и собраться на привокзальной площади. Солдаты выстраивают нас треугольником. А в его центре стоят три офицера. Перед ними, опустив голову, - наш машинист. Один из офицеров, видимо, главный, что-то зачитывает по бумаге. Слышу только одно слово: "... к расстрелу". Офицер вытаскивает из кобуры пистолет и целится в машиниста. Тот падает на колени, ползет к нему, что-то надрывно кричит. Три выстрела и команда: "По вагонам!"
На той станции собралось несколько потрепанных эшелонов с эвакуируемыми. Ну а от нашего поезда из десяти вагонов перешел через линию фронта только наш - первый... Неделю мы ели исключительно сало, которое нам сунул в дорогу дядя Вася, и все время жутко хотелось пить. Но на воду был мамин категорический запрет: кто-то пустил слух, что вода повсюду отравлена. Слух нашел подтверждение. Пожилая женщина, не выдержав мольб внучки, дала-таки ей стакан воды. Девочка мучилась, умирала на наших глазах... А чайник и две подушки, в панике прихваченные мамой из дома, все-таки пригодились - во время налетов подушками она накрывала нас с Асей, а чайник ставила на свою голову...
А потом - немного мистики. Наш эшелон, обогнув каким-то образом Москву, направился прямиком... в Казань. Там снова сюрприз. На вокзальной площади сидит в тарантасе наш родной дядя. Оказывается, вот уже десять дней подряд он нанимал извозчика и терпеливо, с упорством ждал нашего возвращения. Ему говорили, что это сумасшествие, что неизвестно, куда их повезут, да и вообще, не дай Бог, конечно, никто не знает - живы ли они вообще. А он все ждал и дождался. Все сдвинулось, смешалось, неслось навстречу неведомому... До Победы было далеко.


Loading...

Почему лидер Каталонии отложил провозглашение независимости от Испании?
ЭКСТРЕННЫЙ СБОР НА ПРОТИВОРЕЦЕДИВНОЕ ЛЕЧЕНИЕ НЕЙРОБЛАСТОМЫ IV СТЕПЕНИ, ВЫСОКОЙ ГРУППЫ РИСКА!!! Мишаева Ксюша, 2.5г.