06 декабря 2016г.
МОСКВА 
-11...-13°C
ПРОБКИ
6
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 63.87   € 68.69
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

БОРИС ЕВСЕЕВ: НЕ ДЕРЖУ ОБИДЫ НА ВРЕМЯ

Туровский Николай
Опубликовано 01:01 09 Апреля 2004г.
Борис Евсеев получил музыкальное образование. Позже окончил Высшие литературные курсы при Литинституте имени Горького. При советской власти не печатался. Автор нескольких сборников стихов, книг прозы "Юрод", "Баран", "Власть собачья", романа "Отреченные гимны". Лауреат премий "Нового журнала" (Нью-Йорк, США), журнала "Литературная учеба", премии фонда "Русское исполнительское искусство" и других. Проза Евсеева переводится на европейские языки, ближайшая "премьера" - выход в Австрии книги его повестей и рассказов. Борис Евсеев, как сказано в одной статье, принадлежит к той "редчайшей ныне породе русских писателей, которые свою "русскость" не декларируют, но выражают судьбой и стилем". С этого и начался наш разговор.

- Как же складывалась судьба писателя Евсеева?
- Писать я начал, когда мне было восемь лет. Но потом это дело забросил - безотрывно занимался музыкой. В начале 70-х, приехав из провинции в Москву, стал писать вновь. Учась в институте имени Гнесиных, одновременно писал стихи, эссе и прозу. При этом во мне не успела организоваться так называемая "внутренняя цензура". По молодости лет мне казалось: в искусстве все дерзкое и талантливое - позволено! Это "несвоевременное" чувство свободы меня сильно подвело. Первый рассказ я написал о человеке, который расстреливал заключенных в тюрьме. Я такого человека знал, и для прозы это знание было плодотворным. Но беда в том, что ни один печатный орган и слышать не хотел о таком рассказе. Примерно то же было и со стихами, которые я регулярно носил то в "Юность", то еще куда-то. Я не соглашался ничего из стихов выкидывать, и на меня смотрели как на придурка. Передо мной встал вопрос: как быть? Приспосабливаться к системе...
- Или продолжать писать в стол?..
- Да. Я решил так: буду писать, как чувствую, как вижу и слышу, но постараюсь придать этому такой уровень, который снял бы все дальнейшие вопросы. Наивная мысль наивного человека! С 74-го года и до начала 90-х пытался я прошибить лбом стену. Неоднократно за свою неуступчивость получал от мелких властей (до крупных-то меня не допускали) то по сопатке, то под дых: меня выкидывали вон из Москвы, "вызывали" и стращали, пытались если не упечь в места "не столь отдаленные", то хотя бы всласть помытарить в "доме скорби".
Но я не держу обиды на то время. Ведь было в долгом непечатании и хорошее: я стал этакой "глубоководной рыбой", не кидающейся на любую приманку, к тому же не позволил разрушить себя "авторизированным", то есть уже собственным сказкам о БАМе, о творящем историю комсомоле, о том, как богато мы живем, как свободно говорим. Мне ни тогда, ни сейчас не стыдно смотреть в глаза писателям "задержанного поколения", к которым принадлежу и сам.
- Ваши повести и рассказы весьма мелодичны, а роман "Отреченные гимны" строится как сложное музыкальное произведение - симфония в прозе. Сказалось ваше музыкальное образование?
- Не только оно. Сказалось знание православной литургии - в ней "связки" текстов тоже иногда именуются "симфонией", а также давнее, с середины 70-х годов, увлечение русской религиозной философией. Что же касается построения романа "Отреченные гимны" - вы правы. Я даже хотел назвать его "роман-симфония". Но удержался.
- Многие уже отмечали: в романе - впервые, кстати, в русской литературе - удалось зримо описать посмертные мытарства души человеческой. Вы все это придумали или тут есть какой-то опыт?
- Опыт есть. Иначе зачем попусту "неведомое и нетленное" ворошить? Уверен: ХХI век принесет с собой множество расшифровок таинственного. Наука все ближе подходит к пониманию того, что библейские и евангельские истины, а также истины других религий - это вовсе не доисторическая поэзия и не собрание метафор. Существование души научно почти доказано. Известно и то, что существует неведомое науке пространство, не являющееся ни небом, ни землей. У меня в романе оно названо "некромиром". Мытарства, описанные мною, как раз в этом самом "некромире" и происходят. Когда-то в юности, будучи на грани жизни и смерти, я такой "некромир" краем глаза видел. Теперь - с доступной мне степенью проникновения - решил описать его...
- Всепоглощающее чувство иронии, укоренившееся в отечественной литературе последних лет, отсутствие в ней главной составляющей - сострадания - породили холодок недоверия со стороны читателей к словесности. Ваши книги, при всех стилевых изысках, прежде всего нравственно содержательны. Что вы можете сказать о соотношении нравственности и литературы?
- На мой взгляд, литература вне нравственности существовать не может. Во всяком случае - русская. Если убрать из литературы нравственное содержание и все, что связано с ним тематически и образно, то получатся метры и метры бессмысленной, пусть и остро пахнущей, писанины. Это напоминает стены наших общественных туалетов, сплошь исписанные "глубокомысленными" сентенциями. Письменность - она и в туалетах письменность. Но свод этой писанины назвать литературой нельзя.
Некоторые писатели считают: чем больше в литературе дурного и смрадного, тем лучше, что и вообще литература расцветает только на грехе. Литература - она, верно, как тот дух, - дышит где хочет. Конечно, она не должна чураться изображения негативного, грешного, безнравственного. Но при двух условиях: такое изображение не должно являться сверхцелью произведения и должно быть обозначено именно как дурное. Иначе получим не литературу, а "порнопись" или что-то вроде нового сатанизма.
- Роман "Отреченные гимны" вызвал широкий общественный резонанс. В чем, на ваш взгляд, секрет такой популярности?
- О популярности романа говорить пока рано. Но уже можно говорить о глубоком интересе к нему. Чем он вызван? Думаю, в первую очередь - попыткой проникнуть в запредельное. А также теми образами живых, полнокровных, а не вырезанных из картона людей, которые есть в романе. Ну и, надеюсь, таинственный свет души в романе мерцает... Интерес подогрело и то, что кое-кто узнал в персонажах известных обществу людей.
- Ваши острые высказывания в "Труде" по поводу книги писателя Войновича "Портрет на фоне мифа", направленной на дискредитацию имени Александра Солженицына и его места в современной литературе, были восприняты в писательской среде неоднозначно. Нуждается ли вообще Солженицын в защите?
- Когда говорят: не нужно заступаться за такого-то, он сам себя защитит, я вижу в этом подлость и трусость. Иисус Христос вроде бы ни в какой защите не нуждался. Однако нашлись люди, взявшиеся его защищать. Сейчас только ленивый не пинает Солженицына: и то он сделал не так, и это не так написал! Но это с одной стороны. А с другой - есть целая когорта профессиональных "защитников Солженицына", сделавших себе на этом имя. Ни к тем, ни к другим я не принадлежу. Я просто прочитал книгу Владимира Войновича и высказал о ней свое мнение. К несчастью для себя, я всегда говорил то, что думал, а не то, что от меня требовала очередная политическая партия.
- Писатель и политика - вещи несовместные?
- Писатель - если, конечно, он себя считает настоящим писателем - не должен состоять ни в какой политической партии. А мы сейчас видим как раз обратное: не мастерство стараются совершенствовать многие российские писатели, не защищать общество от произвола богатеев и чиновников, а пытаются пристроиться к любой победившей на выборах партии. Это горько и опасно. Так и хочется повторить вслед за Блоком: "Мы - не тенора!" Господа писатели! Не надо петь "под фанеру" близ пресненских кабинетов и у здания Госдумы! Не стоит наш гибридный, комсомольско-бандитский капитализм этих песен.
Ну а что касается Александра Исаевича Солженицына, то в первый раз мне публично довелось выступить в его защиту еще в 1973 году. Я тогда был абсолютно неизвестен, "литературно ничтожен", и такое выступление, пусть и не на "высоком собрании", могло быть напечатано только в одном месте, а именно: в "Личном деле" Б.Евсеева.
- Кого вы считаете своими литературными учителями?
Что до моих литературных учителей, то это - вся русская литература. Тот, кто говорит, что он "шибко оригинален" и вырос по воле случая, подобно одинокому баобабу среди снегов, или обманывает читающую публику, или плохо сознает, где находится. Литература без традиции не живет. Лично на меня повлияли и Гоголь, и Достоевский, и, чуть позже, Толстой, и Бунин, ну и, конечно, русская литература 20-30-х годов прошлого столетия. Там было море интересного! И Малышкин, и Артем Веселый, и Пильняк, и Булгаков, и Андрей Платонов, и Юрий Домбровский. Сколько было до нас дорогого, бесценного, вечного! А мы это вечное не храним, транжирим, отдаем на откуп окололитературным пройдохам. Это ведь не без помощи писателей и критиков бандиты книжного рынка заменили качественную, подготавливавшую вековые эволюционные сдвиги литературу дешевенькой беллетристикой, поэзию извели под корень, серьезные словари отдали на откуп коллективам "литературных цыган".
Что тут попишешь! У нас и в литературе, и в книгоиздании, и в других областях культуры в основном обретаются люди с двойной моралью. Люди старого комсомольско-капээсэсного закала. Назрела смена элит! Но ей мешают произойти естественным путем. Это очень опасно для России - не иметь корневой, внепартийной элиты.
- Над чем сейчас работаете?
- Пишу новый роман. Это небольшая вещь, действие его происходит как в наши годы, так и в начале 70-х. Кроме того, перечитав свою повесть "Юрод", понял: кое-чего там не хватает. Сейчас на основе этой повести пишу пьесу для театра.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников