Однажды на российско-мексиканской границе...

«Хоакин Мурьета». Сцена из спектакля. Фото Светланы Мурси-Гудеж

Композитор Алексей Рыбников возрождает свой хит 1970-х годов


Папы и мамы нынешних рок-фанов рвались на первую в Москве рок-оперу в 1976-м, думаю, пострастнее, чем сегодня их отпрыски на шевчуковское «Иначе» или горшеневского «Тодда». Спектакль театра «Ленком» «Звезда и смерть Хоакина Мурьеты» (режиссер — Марк Захаров, актеры: Александр Абдулов, Николай Караченцов) буквально взорвал тогдашнюю атмосферу советской сцены.

«Хоакин Мурьета». В заглавной роли - Павел Зибров. Фото Светланы Мурси-Гудеж

И вот легендарное произведение возвращается — но встретит ли оно такой же горячий прием? Да и тот ли это «Мурьета», что пожаловал к нам 38 лет назад? Откуда у русских латиноамериканская грусть? О каких великих амбициях Отечества она говорит? Беседуем с автором рок-оперы композитором Алексеем Рыбниковым.

— Алексей Львович, можно ли дважды войти в одну реку?

— Музыкальные, драматические произведения создаются не для одноразового использования. Начиная с Эсхила, Шекспира... И каждая эпоха рождает новые ассоциации. Тема, заявленная в «Мурьете» — человек отправляется за лучшей долей в чужую страну и встречает там страшный отпор местного населения, — сегодня не только не менее, но куда более актуальна, чем в 70-е. Эти конфликты вспыхивают и на Западе, и в России. Но и сам Хоакин Мурьета за прошедшие четыре десятилетия изменился. Если в том давнем спектакле была сильна романтическая, даже сказочная интонация — у нас наряду с обычными людьми действовали фантастические персонажи-символы по имени Звезда и Смерть, — то теперь сюжет стал реалистичнее и жестче. И ближе к тому, что происходило с историческим Хоакином — не столько борцом за народную свободу, сколько жестоким мексиканским разбойником. Да, на путь разбоя его толкнула месть убийцам его жены. Но мстительность — опасное чувство: ты думаешь, что восстанавливаешь справедливость, а на самом деле заливаешь мир все новой кровью. Так наше повествование обрело новый, я бы сказал евангельский смысл: допустимо ли отвечать на насилие насилием? Это кровавый и гибельный путь, в том числе для души самого мстителя. Именно поэтому мы отказались от текста поэмы Пабло Неруды, на который было написано первоначальное либретто, и попросили Юлия Кима написать новый текст.

— Появилось ли что-то новое в музыке?

— Пришлось добавить кое-что в прологе и эпилоге — сцены карнавала и смерти. Один из сюжетов традиционного мексиканского карнавала, заимствованный еще из индейских обрядов, — схватка человека и смерти, в которой человек одерживает моральную победу. Для нас эти эпизоды несут важную смысловую нагрузку.

— Как Театру Алексея Рыбникова работается в стенах Вахтанговского театра?

— Сцена очень ответственная, одна из лучших в Москве. Но у нас уже немаленький опыт! Только за месяц, с конца апреля по начало июня, мы сыграли множество спектаклей в лучших залах Риги, Таллина, Хельсинки, Сан-Франциско, Лос-Анджелеса, Чикаго, Нью-Йорка, Баку. Показывали «Юнону» и «Авось», «Красную шапочку», «Буратино». Хотели везти и «Хоакина», но возникла проблема с декорациями: оказалось, их дороже везти с собой, чем заказать такие же в Америке. На будущий год так и поступим — приглашение на гастроли уже есть. Замечу, не по какой-либо государственной или меценатской программе — это чистой воды коммерческий проект. То есть расходы очень жестко должны покрываться за счет продажи билетов. Так гастролировать могут себе позволить далеко не многие театры.

— В большинстве из названных вами стран на современную Россию смотрят косо. Вы ощущали это?

— Кое-где в Америке стояли некие личности перед нашими афишами и уговаривали публику не ходить на спектакли русских. Публика на них не обращала особого внимания. Если спектакль не заканчивался стоячими аплодисментами и возгласами «Браво!», мы считали это чуть ли не провалом. В Чикаго зрители после финала «Юноны» и «Авось» встали и, когда актеры вышли на бисовый номер, слушали их стоя. Говорят, такое в истории этой площадки впервые.

«Хоакин Мурьета» - сцена из рок-оперы Алексея Рыбникова. Фото Светланы Мурси-Гудеж

— Спектакли шли на русском?

— Конечно, ведь аудитория в основном русскоязычная. Но были и коренные американцы. Сейчас американские и европейские продюсеры готовят переводы наших текстов для бегущей строки.

— Русский спектакль о Латинской Америке, идущий в Соединенных Штатах, — не символично ли? Ведь когда-то наши первопроходцы доходили до тех рубежей. Помню, как-то от вас услышал выражение «на российско-мексиканской границе» и удивился его диковинности...

— А ведь была такая граница. Даже точнее — русско-испанская, потому что, если говорить о временах действия рок-оперы «Юнона» и «Авось», Мексика еще не вышла из-под власти Мадрида. И уж точно никаких североамериканцев там в помине не было. Да, была Русская Калифорния, точно так же как Русская Аляска. И вся история героев «Юноны» и «Авось» — это отношения между русскими и испанцами на их совместном рубеже.

— Но ближе к родным пенатам: что все-таки с помещением для вашего театра, который пока не имеет собственной площадки?

— Нам ее обещали, вроде бы давали, потом отнимали... История давняя и для меня загадочная: почему успешный коллектив весьма востребованного жанрового направления не имеет крыши над головой. Недавно нами было послано очередное письмо в Московскую городскую думу и правительство Москвы, но пока никаких проблесков решения вопроса.

«Хоакин Мурьета». Сцена из спектакля. Фото Светланы Мурси-Гудеж

— Одно время вы вроде бы закрепились в зале Академии наук на площади Гагарина.

— Нет, это была аренда. Потом хозяева площадки поняли, что сдавать ее под КВН и подобные шоу выгоднее.

— Говоря о недавних гастролях, вы назвали ваши очень известные детские произведения. Но сейчас детской музыки практически не пишется. Почему?

— Потому что у нас в стране считается, что вкладывать средства в проекты для детей невыгодно. Но при советской власти никто не ставил задачу перед создателями детских фильмов или спектаклей, чтобы они стали суперокупаемыми. Деньги не стояли во главе угла. А сейчас первый вопрос: что мы на этом заработаем? Да, билеты на детские спектакли в два-три раза дешевле, чем на взрослые. Но я не призываю к тому, чтобы они взлетели в цене. Просто государство должно вести цивилизованную политику поддержки искусства для детей, чтобы и продюсерам было выгодно, и публике доступно. А что касается творческих людей — уверяю вас, очень многие бы с удовольствием работали для детей.

— А вы сейчас о каких проектах думаете?

— Есть кинопроект, но я в нем не композитор, а генеральный продюсер. Это цикл из четырех фильмов. Жанр очень важный и, к сожалению, незаслуженно забытый: музыкальное кино. Запустимся буквально через пару недель, тогда можно будет рассказать подробнее. А в театре ставим балет по Генриху Беллю «Глазами клоуна» на мою симфоническую музыку. Будут звучать части из Виолончельного концерта, 6-й симфонии, Concerto grosso... Идея не моя, а балетмейстера Жанны Шмаковой. Я поначалу сомневался, получится ли что-либо, но недавно она показала первые эскизы — это оказалось очень интересно. Осенью мы должны выпустить постановку.

— Сейчас все большее внимание привлекает тема Первой мировой войны. А у вас, знаю, родные на ней воевали, кто-то и голову сложил. Нет мысли написать об этом музыку?

— Дед был генералом царской армии по медицинской линии, все ближайшие родственники-мужчины также служили при царе офицерами. Кто-то на войне погиб, кто-то при защите Зимнего дворца... Но любое художественное произведение, даже историческое, начинается не с канвы событий, а с образа. Пока такого образа, связанного с той порой, передо мной не возникло. Хотя сам период войн и революций в России мне очень интересен. Например, считаю 1905 год чистой воды репетицией всех «оранжевых революций» нашего времени. Толпа с Гапоном во главе, идущая по главной улице столицы к резиденции императора, — это было четко срежиссировано, чтобы спровоцировать власть. Вам это ничего из сегодняшних дней не напоминает?

— Но сами вы с некоторых пор предпочитаете жить вдали от шума городского, в Турции.

— Турцией это является лишь по формальному признаку, а так это старый маленький сельский дом в горах. Мой единственный сосед — пастух, у которого много коров. И больше никого на огромные расстояния, кругом только горы и леса. Выходишь утром, смотришь на горы и понимаешь, что за века на этом свете ничего, по сути, не изменилось.

Александр Лукашенко считает, что без США войну в Донбассе не остановить. Ваше мнение по этому поводу.