06 декабря 2016г.
МОСКВА 
-9...-11°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 63.92   € 67.77
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ВАСИЛИЙ СИНАЙСКИЙ: МУЗЫКУ ЛЮБЯТ НЕ ПО ПРИКАЗУ,

Недавнее увольнение Евгения Светланова с поста главного дирижера Государственного академического симфонического оркестра - настоящая драма. Вместе с тем, конечно, нельзя не сочувствовать и оркестрантам - волею обстоятельств Евгений Федорович последнее время работал по большей части с другими коллективами... При всей немодности пафосных слов должен сказать: назначение в ГАСО Василия СИНАЙСКОГО пробудило во мне надежду на возрождение главного оркестра страны.

Знаю Василия Серафимовича уже много лет. Как, например, забыть блистательные выступления дирижера с оркестром Латвийского радио под звездным юрмальским небом в знаменитом летнем концертном зале "Дзинтари"?..
Нынешняя наша встреча в артистической Большого зала Консерватории началась с разговора о месте... юмора в жизни оркестровых музыкантов. Дело в том, что для "затравки" беседы я захватил одну карикатуру не известного мне художника, где, по-моему, очень остроумно "прокомментированы" эти самые отношения: играет оркестр, и внешне все идет благочинно, но на самом деле оркестранты видятся дирижеру поголовно ослами со скрипками и виолончелями, а дирижер оркестрантам - обезьяной с дирижерской палочкой.
- Чудесный рисунок, - живо отозвался Василий Серафимович. - Конечно, без юмора не обойтись. Например, просишь музыканта прибавить темп, а он отвечает, что его зарплаты хватает только на эту скорость игры. Или - дирижер распекает за что-то оркестранта, тот ему отвечает: будете придираться - стану играть "точно по вашей руке".
- Вам так "угрожали" когда-нибудь?
- Бог миловал. Хотя дирижировал, наверное, уже двумя сотнями оркестров начиная с 18 лет. Видимо, помогает "школа": я - один из учеников Ильи Александровича Мусина, у которого в Ленинградской консерватории в разные годы учились Темирканов, Гергиев, Бычков. Увы, сегодня в дирижерских классах наших консерваторий занимаются в основном иностранцы: похоже, эта профессия почему-то перестала интересовать российскую молодежь... Мусин - человек-эпоха. Он начинал в 30-е вместе с Мравинским, а умер совсем недавно. Причем в последние годы (в девяностолетнем возрасте!) вновь вышел на концертную эстраду...
Латвии отдано 13 лет моей жизни. Это было хорошее время. Мы играли много новой музыки - Хачатуряна, Щедрина, Эшпая, Петрова, Слонимского. Исполняли Денисова, Шнитке, когда в России их произведения почти не звучали. Помню "советскую" премьеру Третьей симфонии Альфреда Шнитке, состоявшуюся сразу после мировой в Лейпциге...
- И все же вы уехали из Латвии...
- Я довел оркестр до определенного уровня. И им, и мне уже нужно было что-то новое... Хотя, знаете, и сейчас зовут на отдельные концерты, а недавно вновь предложили возглавить коллектив. Ну это, я думаю, вряд ли целесообразно: дважды в одну реку не войдешь. А вот то, что полгода назад вручили мне в Риге премию за развитие латышского искусства, было очень приятно. Вспомнил язык, произнес на нем благодарственную речь. ...Но была и другая причина отъезда: в Латвии стал потихоньку поднимать голову национализм. Начали вызывать меня в министерство культуры, навязывать "своих" солистов, требовать, чтобы в каждой программе звучало произведение латышского автора. Конечно, и в этой стране есть прекрасные композиторы, но когда исполнение музыки превращают в повинность...
- И тут поступило приглашение из Большого театра...
- Да, тогдашний главный дирижер Александр Лазарев как раз собирал "команду"... Правда, получилось не совсем так, как мне хотелось: "бросили" меня на балет. Представляете: после двадцати лет работы в самых серьезных оркестрах, после симфоний Брукнера и Малера играть "под ноги" танцовщиков... Это очень специфичное искусство, которому меня никто не учил. Моими учителями стали cами танцовщики. Я изучал спектакли, движения. Иногда, конечно, трудно было обуздать свой музыкальный темперамент. Бывало, танцовщики говорили: какой странный темп вы сегодня взяли! Но ничего, нам понравилось, мы с удовольствием "попорхали"... Очень много мне дало общение с Людмилой Семенякой - талантливым человеком тонкой нервной организации, Аллой Михальченко - музыкальной, ни на кого не похожей балериной. Особенно тесно контактировали мы с Андрисом Лиепой, несмотря на то что как раз от него случалось выслушивать резкие отповеди за мои темповые "импровизации" на спектаклях. Счастлив, что дирижировал "Кармен-сюитой" с Майей Плисецкой. Потрясло, как "зверски" она репетировала, уматывая и себя, и партнеров. А вот к дирижерским "вольностям" относилась вполне лояльно: в давно шедшем спектакле ей часто хотелось "чего-то новенького".
Следующий большой период в моей жизни (с 1991 по 1996 год) связан с оркестром Московской филармонии. Параллельно стали развиваться и международные связи - ведь меня за границей знали давно, начиная с моей победы на конкурсе имени Караяна в Берлине в 73-м. Пригласили в Амстердамский симфонический - один из двух основных оркестров нидерландской столицы, чуть позже - в знаменитый оркестр Би-би-си.
- Это правда или миф, будто все оркестры мира переполнены русскими музыкантами?
- И то, и другое. Лет 10-15 назад любого нашего музыканта действительно принимали на ура. Во всяком случае так было в Голландии, которую я знаю лучше других стран. Но сейчас русские в каком-то смысле "набили оскомину", да и политическая атмосфера сказывается. Многие из тех, кто уехал, сидят без интересной работы и без всякой надежды ее найти.
- Насколько знаю, сейчас из ваших зарубежных контрактов действует договор с Би-би-си?
- От остального пришлось отказаться - прежде всего потому что весной 2000 года поступило приглашение возглавить Госоркестр. Принял предложение, учтя его настойчивость - министр культуры Михаил Швыдкой несколько раз "находил" меня по телефону в разных точках света, а главное: я узнал, что оркестранты практически единогласно проголосовали за мое приглашение.
- Это успокоило?
- Да нет. Я уже в том возрасте, когда реально оцениваешь сложность задач. Если костяк духовой группы сохранился, то струнная за последние годы понесла ужасающий урон. Сидели пять пультов первых скрипок вместо восьми-девяти. Виолончели - тоже в полном беспорядке. Правда, сейчас уже удалось существенно пополнить коллектив. Но до сих пор рядовой музыкант получает у нас около полутора тысяч рублей... А на чем они играют, Боже мой! Вот вы зашли в комнату, а мы с инспектором говорили про флейту пикколо. Она стоит больше двух тысяч долларов. Откуда взять деньги? Я уже думаю, не покупать ли инструменты самому...
- Музыканты приходят к вам со своими проблемами?
- Да, и, знаете, мне это нравится. Потому что когда перестают приходить, значит, ни во что уже не верят... Сейчас мы провели в Москве три концерта с разнообразными программами. Чувствую, что мы на правильном пути. Я верю в оркестр.
- Какие творческие задачи увлекают в последнее время?
- Я, можно сказать, по-новому открыл для себя Шостаковича. Парадокс, но благодаря работе за границей, особенно в Англии, я стал играть больше русской музыки, которой от меня как от русского дирижера там ждут в первую очередь. Так вот, в произведениях Шостаковича мне открылась не только трагичность, которую мы привыкли считать их главной чертой, но какой-то вселенский смысловой охват. Самые разные исполнители находят в нем свое. Надеюсь, и мы с Госоркестром нашли свою "нишу", сыграв в одной из недавних программ Десятую симфонию.
Но у меня также есть намерение время от времени выходить за рамки "чистой" симфонической музыки. Возможно, возникнут проекты с участием драматических актеров. Или что-то вроде концертов "Шлягеры ХХ века", которые ГАСО уже давал в прежние годы. Я, например, очень люблю джаз. Хочу воспользоваться сохранившимися отношениями с Раймондом Паулсом и пригласить его выступить в Москве в качестве пианиста - скажем, сыграть Рапсодию в стиле блюз Гершвина.
- Как вы отдыхаете? Ведь дирижирование - утомительное занятие: попробуй помаши руками два часа на концерте да еще четыре - на репетиции...
- Устаешь даже не физически, а эмоционально. Отдыхаешь, переключаясь, например, на чтение. Романы я почти перестал читать, а вот книги-воспоминания, книги-рассуждения очень интересуют. Например, "Былое и думы" Герцена, которую в молодости "пропустил". В изобразительном искусстве люблю импрессионистов, Густава Климта - знаменитого австрийского художника эпохи декаданса. Еще люблю... ездить на велосипеде.
- Это, наверное, детское увлечение?
- Нет, просто в Голландии велосипед - основной вид массового транспорта, там я к нему и привык... В детстве, особенно раннем, о велосипеде приходилось только мечтать. Я ведь родился под Воркутой, где родители отбывали ссылку после сталинских лагерей. Отца репрессировали как сына священнослужителя (несколько поколений Синайских были церковными регентами), хотя он не собирался идти по стопам деда. Мечтал стать литератором, но из Ленинградского литинститута его (отличника!) отчислили. Слава Богу, папа успел до лагеря переквалифицироваться и окончить строительный вуз - возможно, это спасло ему жизнь: строители были нужны. Оставаясь ссыльным, он работал в строительной промышленности, одно время даже зам. директора завода... Но чувствовалось, что по-настоящему он себя так и не реализовал. Как и его брат Василий - талантливый живописец, студент Академии художеств, погибший в блокаду (меня, кстати, назвали в его честь)... А маму арестовали только за то, что она "неосторожно" репатриировалась из Харбина в Советский Союз. На Севере они и встретились с папой, и я там родился после войны и до девяти лет жил. Хорошо помню поездки на оленях, на собаках, юрты, мерзлоту, северное сияние... Жили, конечно, очень бедно. Когда раз в год ссыльным давался отпуск и мы доезжали до первого "нормального" города - кажется, это был Ярославль, то весь поезд высыпал из вагонов, чтобы попробовать мороженого... Но при этом первое пианино в поселке было куплено именно моей мамой - для меня. Чтобы расплатиться, она заложила вещи. Это пианино фабрики имени Молотова живо до сих пор, оно стоит в подмосковной квартире, оставшейся от мамы, на нем и наш с женой Тамарой сын учился музыке (он стал профессиональным пианистом, живет в Голландии).
- Вам никогда не хотелось вновь взглянуть на места своего детства?
- Хотелось. Но, думаю, там никого не осталось с тех давних времен. И потом все-таки воспринимаю как "малую родину" не Воркуту, а Ленинград, куда родителям разрешили вернуться в 50-е годы. Это город моего отрочества, юности... Не знаю зала лучше и одновременно коварнее Большого филармонического. Он или помогает, или, наоборот, обнажает все недостатки твоего исполнения. Впрочем, очень люблю и Большой зал Московской консерватории - место, где традиционно работают лучшие оркестры, в том числе ГАСО. Счастлив, что он теперь стал и "моим" залом.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников