10 декабря 2016г.
МОСКВА 
-5...-7°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.30   € 67.21
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЕВГЕНИЙ ЕВТУШЕНКО: НЕЖНОСТЬ - ЭТО ЗАСТЕНЧИВАЯ СТРАСТЬ

Неверов Александр
Опубликовано 01:01 10 Июля 2003г.
18 июля в Политехническом музее при информационной поддержке "Труда" состоится авторский юбилейный вечер Евгения Евтушенко. А недавно знаменитый поэт был гостем нашей редакции. Встреча началась с вручения ему символических знаков "Героя "Труда". Это звание было присвоено поэту за активное сотрудничество с газетой, за публикации фрагментов антологии "В начале было Слово. Десять веков русской поэзии" - своеобразной истории нашего самопознания через лирику. С этого и начался разговор.

- Евгений Александрович, ваш замысел требует много времени и сил. Не в ущерб ли поэтическому творчеству?
- Хотите на эту тему двустишие? "Рожают все девчата голоногие, а я теперь рожаю антологии"... А если говорить серьезно, то директор издательства "Искусство", где она выйдет в полном виде, сказал мне: вы со своим редактором Владимиром Радзишевским делаете работу целого научного института... Конечно, антология отнимает много времени, но разве это время потерянное? Для меня это высокая честь - отобрать из огромного нашего поэтического наследия самое лучшее в трехтомник. Я уверен, это нужно будущим поколениям. А хорошие стихи в это время может написать и кто-то другой.
В предыдущей антологии "Строфы века" мне удалось "вернуть к жизни" примерно 60 поэтов эмиграции, под одной обложкой собрать "красных" и "белых", тем самым восстановив целостную картину отечественной поэзии прошлого века. Новая антология гораздо больше по объему. Эта работа ответственная, как в комиссии по реабилитации: мы стремимся внимательно и объективно подойти к каждому поэту - не только признанным классикам, но и "репрессированным" временем, глухотой и предвзятостью современников. С другой стороны, встречаются фигуры, чье значение в силу разных причин было преувеличено.
Что касается собственного творчества. Стихи отобранных нами поэтов предваряются моими эссе и стихотворными эпиграфами. Возможно, потом они составят отдельную книгу.
- С антологией понятно, но вопрос о творческом "распылении" все-таки остается. Ведь вы еще пишете публицистику, романы, занимаетесь фотографией, выступаете как актер, снимаете кино, преподаете...
- На одном из своих вечеров, который состоится на днях, еще и петь буду - я сочинил слова на музыку Мориса Жарра к фильму "Доктор Живаго".
- Ну вот, вы еще и певец...
- Во всех этих сферах мне хочется сделать то, что еще никто не сделал. Например, каждый год в начале марта по телевидению показывают мой фильм "Похороны Сталина" - просто нет другой картины на эту тему. Есть много фильмов о Сибири, но мой "Детский сад", при всех его огрехах, может быть, самый "сибирский", потому что он снимался именно в тех местах, в нем запечатлены мои земляки, их образ жизни, обычаи, даже песни, которые никто раньше не записывал. Кстати, сегодня многого из того, что там снято, уже нет, поэтому фильм приобрел, помимо прочего, значение исторического и этнографического документа.
Я не первый из поэтов, обратившихся к кинематографу. Скажем, выдающиеся итальянские режиссеры Пьер Паоло Пазолини и Бернардо Бертолуччи начинали как очень талантливые стихотворцы. Во времена Пушкина кино, понятно, еще не было. Но абсолютно прав был Александр Довженко, утверждавший, что в "Полтаве" портрет Петра перед началом сражения - пример блестящей режиссерской разработки.
- В свое время вы заметили: "сорокалетье - строгая пора". А как вы себя чувствуете сегодня, на нынешнем возрастном рубеже - сказывается ли груз прошлого опыта, минувших лет?
- Я чувствую себя обремененным замыслами, которые должен, но еще не успел реализовать - закончить антологию, дописать роман, снять новый фильм... И это программа-минимум.
- Вас часто, особенно в молодости, критиковали за самолюбование. Вы любите себя?
- А как же? В Библии сказано: "Полюби ближнего, как самого себя". Как же можно полюбить ближнего, если себя не любишь? Другое дело - самолюбование. Это, конечно, грех, но часто эти качества связаны друг с другом, особенно в юности, когда человек самоутверждается. Я всегда считал, что любовь не может существовать без уважения - и любовь между мужчиной и женщиной, и любовь к самому себе... А уважать себя можно, только если не идешь на сделки со своей совестью, не переступаешь через других людей ради карьеры, все время стремишься к самосовершенствованию - впрочем, тут много компонентов. Но главное, по-моему, совесть - слово, исчезающее из нашего лексикона. Особенно на верхних этажах власти.
- Недавно всех потрясла история с арестом высоких чинов из силовых структур, обвиняемых в коррупции...
- Действительно, очень показательная история. Несколько дней подряд этот сюжет муссировался телевидением, ему были посвящены первые полосы газет, хотя, по-моему, делать выводы можно лишь после судебного разбирательства. Говорилось об изъятых миллионах долларов, показывались шикарные загородные особняки арестованных... Еще неизвестно, как будет развиваться это дело, не рассыплется ли оно, как и многие другие. Но, оказывается, можно заниматься и подобным "бизнесом". Вот какая мысль может возникнуть у кого-то из читателей и зрителей. Это очень опасное искушение. А потом мы удивляемся, когда дети пишут в сочинениях, что стыдятся бедности своих родителей, или когда они их спрашивают: если вы такие умные, то почему такие бедные?.. Телевидение же не показывает тех, кто живет впроголодь, но остается верным своей совести и долгу, если, конечно, не случится забастовка или голодовка...
Кстати, меня в свое время поразил случай с пермскими учителями, которые объявили забастовку, но втайне - уже без телекамер - продолжали учить детей... Вот это настоящие люди. И сколько таких, особенно в глубинке. Поэтому я и люблю туда ездить - будто припадаю к животворному источнику.
- Евгений Александрович, вам всегда была близка так называемая интернациональная тема. Вы откликались на то, что происходило на Кубе, во Вьетнаме, в Чили... Даже если это расходилось с официальной точкой зрения - так было, например, с вашим стихотворением "Танки идут по Праге". И это во многом отражало настроения общества. За последнее время эти настроения заметно изменились. Возможно, это связано с испытаниями, которые обрушились на нас после крушения СССР, и нам стало не до "всемирной отзывчивости" - самим бы выжить...
- В середине 70-х я написал поэму "Голубь Сант-Яго" о фашистском перевороте в Чили. Из разных стран я получил примерно 350 писем. Среди них были и такие, где люди писали, что поэма спасла их от самоубийства. Вот почему эта вещь мне очень дорога. Но в нашей стране некоторые, особенно из среды интеллигенции, ее не приняли. Почему? У нас исподволь сформировалось эдакое цинично-равнодушное отношение к тому, что происходило в других странах. Возможно, из-за двойных стандартов нашей внешней политики и пропаганды, когда мы всячески поддерживали одних и давили танками других... Но нужно же быть выше этого! Неужели мы разучились сочувствовать, откликаться на чужую боль? Если так, то и сочувствия к себе ждать не надо.
- Сейчас все чаще говорят об угрозе "русского фашизма". Нет ли здесь преувеличения, политических спекуляций?
- Лучше преувеличить опасность угрозы, чем отмахнуться от нее. Как-то в начале 90-х мы со знаменитым немецким музыкантом Куртом Мазуром после концерта, где он дирижировал 13-й симфонией Шостаковича, шли по Москве. На пути нам попалась группа скинхедов, которые пили из горла пиво и орали какую-то песню. Помню, как изменилось лицо моего спутника - оказывается, они пели "Хорст Вессель"... А каково было мне, мальчишкой пережившему военные годы, однажды на Пушкинской площади увидеть группу молодых людей в униформе со свастикой на рукавах - они отмечали день рождения Гитлера... Конечно, в этом явлении нужно разбираться, искать причины - социальные, экономические, культурные, возрастные. Но не видеть или оправдывать это нельзя.
Опасность фашизма существует везде - и в США, и у нас, и в Европе. Надо осознавать, что сейчас нет проблем какой-то одной страны - все проблемы глобальные.
- Когда говорят об этом, то чаще всего имеют в виду международный терроризм, который, в свою очередь, связывают с "исламской угрозой"...
- 11 сентября я был в Нью-Йорке... Однако более страшное впечатление, чем рушащиеся небоскребы, произвела на меня телевизионная "картинка", где палестинские дети плясали, радуясь тому, что произошло в Америке. За ними, как и за шахидами-смертниками, стоят те, кто внушает им: теракты угодны богу.
Между прочим, 11 сентября в Нью-Йорке погибло около 400 мусульман... У нас в университете вместе с американцами учатся арабы. Так вот, после теракта многие пошли сдавать кровь, чтобы помочь раненым. Пришел и один мой студент-араб. Какие-то ультра-патриоты вытащили его из очереди, избили. Когда об этом узнали в университете, студенты устроили демонстрацию в его защиту. У меня на эту тему есть стихи, которые я написал после событий в Сумгаите, где произошли столкновения между азербайджанцами и армянами. В этом стихотворении речь идет о том, что две великие книги - Библия и Коран - могут и должны "договориться".
Уверен, можно было избежать и чеченской бойни - если бы тогдашний президент и его окружение как минимум внимательно прочли повесть Толстого "Хаджи-Мурат" - это бы их отрезвило...
- Давайте попробуем вернуться к поэзии. Не испытываете ли вы ностальгии по тем временам, когда вечера поэзии проходили в переполненных залах, когда стихотворные сборники издавались огромными тиражами?
- Думаю, и сейчас интерес к поэзии не так низок, как может показаться. Например, в прошлом году прошел мой вечер в Кремлевском театре. Зал был полон - а это около шести с половиной тысяч мест, - было много молодежи.
Что касается тиражей, то они действительно снизились... Еще в советские времена ко мне приехал владелец крупнейшего английского издательства, собиравшийся выпустить альбом моих фотографий. Он был поражен тиражами наших книг, это не давало ему покоя. И, наконец, сказал мне: я все понял - в ваших магазинах очень скудный ассортимент товаров по сравнению, например, с лондонскими, а хорошие книги, хоть и в дефиците, но все-таки есть, поэтому они пользуются таким спросом. Когда у вас наступит капитализм и у покупателя появится реальный выбор, ситуация изменится. И он оказался прав.
- Не кажется ли вам, что на нашу литературу и отношение к ней читателей повлияла и отмена цензуры?
- Отмена цензуры в том виде, какой она была в СССР, конечно, сыграла свою роль. Однако цензура существует в любом государстве, даже там, где ее официально нет. Например, в свое время я написал статью против натовских бомбардировок Белграда. Перед тем, как она увидела свет в "Нью-Йорк таймс", редакторы работали со мной целую неделю. В результате я сказал все, что хотел, только другими словами. Многие удивлялись, как мне это удалось, а что тут удивительного - я же многие годы общался с советской цензурой. Кстати, мало кто из американских писателей высказался против войны в Югославии...
- Но у вас случались противоречия не только с цензурой - в отношениях с властью бывали тоже довольно острые моменты. Не возникало ли иногда желания бросить все и уехать?
- Нет, не возникало. А что касается отношений с властью... В шестидесятые годы я довольно часто ездил выступать в Америку. Перед каждой поездкой было обязательное собеседование в райкоме, где меня призывали к осторожности, предупреждали, что могут быть провокации, предложения остаться в США и т.д. Однажды я шутливо спросил Роберта Кеннеди: вот я уже который раз приезжаю в Америку, но нет никаких провокаций, предложений остаться - я разочарован... На что он мне тоже шутя ответил: а зачем? Понимаете, мистер Евтушенко, с вами у любого правительства в любой стране будет много хлопот...
- Давайте вернемся к теме любви. Как вы считаете, обязательно ли поэту пребывать в состоянии постоянной влюбленности, чтобы писать хорошие лирические стихи?
- А что такое влюбленность? Кто-то думает, что это страсть, исступление, безумные речи, перекошенные лица, выпученные глаза... Можно ли в таком состоянии находиться постоянно? Да, есть страсть, но есть и нежность - застенчивая форма страсти. Тут дорого все - нюансы, переходы, оттенки чувств...
Михаил Светлов мне как-то сказал: знаете, Женя, кто такой обладатель гарема? - Гаремыка... Мужчина так создан, что он - охотник, ему необходимо постоянно искать что-то новое, завоевывать, побеждать, а женщина - добыча. И это, поверьте, не имеет никакого отношения к изменам, предательству. В любви - как и в творчестве, когда у художника одновременно роятся несколько замыслов... За то, что я сейчас говорю, меня могут растоптать - особенно феминистки. Но это не значит, что я ставлю женщину ниже мужчины, наоборот - в любви она выше. Так вот, возвращаясь к образу гарема: настоящая женщина, женщина с большой буквы, - это целый гарем, поскольку в ней столько всего разного, неожиданного... В любви опять же, как и в творчестве, нельзя допускать одного - скуки.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников