Один в поле воин

Портрет работы И. Репина. 1910 год.

Век спустя мы переосмысливаем наследие Петра Столыпина


Страна готовится к празднованию 150-летия со дня рождения одного из крупнейших в своей истории государственных деятелей, великого русского реформатора Петра Столыпина. О наследии Петра Аркадьевича, о политической ситуации, в которой ему пришлось работать, — беседа Сергея Мироненко, доктора исторических наук, профессора, директора Государственного архива Российской Федерации (ГА РФ), с редактором отдела «Общество» нашей газеты.

 — Сергей Владимирович, спрошу вас как архивиста: есть ли сейчас гриф секретности на каких-либо материалах о Столыпине? Бытует мнение, что сразу после покушения все служебные документы и личные архивы Петра Аркадьевича, в частности его переписка с Николаем II, хранившиеся у него дома, были изъяты и впоследствии исчезли. Правда ли это?

— Это неправда. Хотите, вам эту переписку принесут прямо сейчас? Неуничтоженную?

— И все документы, касающиеся Столыпина и хранящиеся в ГА РФ, находятся в открытом доступе? Даже о методах его работы в качестве министра внутренних дел России?

— Да, все. И благодаря этому мы многое знаем о методах и приемах работы тайной полиции в дореволюционное время. Например, о провокациях как об одном из методов борьбы с революционерами. Известно выступление Столыпина в Государственной думе, где он отстаивал право правительства иметь негласных агентов. Кто бы спорил. Но вот возьмем дело Азефа — это один из руководителей боевой организации эсеров и попутно платный агент охранки. С одной стороны, он планировал убийства крупных, видных царских чиновников. И он никогда бы не попал в руководство этой боевой организации террористов — а эсеры были террористы, они хотели расшатать самодержавие террором, — если бы не организовывал успешно эти убийства. С другой — он получал от правительства деньги, колоссальные по тем временам, на уровне заместителя министра внутренних дел. И вот вопрос: это как? Вот уж провокация так провокация!

— Как вы думаете, можно ли в принципе вытащить страну из феодализма в капитализм так быстро, как планировал Столыпин, без кровавых потрясений? Разве цена прогресса не в том, что люди сами должны совершить все свои ошибки? И, может, прав Сергей Кара-Мурза, который прямо называет Столыпина «отцом русской революции»?

— А Столыпин и не ожидал, что будет быстро, его фраза про 20 лет спокойной жизни — это же такая фигура речи. Почему он говорил о 20 годах? Потому что в основе аграрной реформы лежало межевание. То же самое происходит на наших глазах: в СССР все кругом было колхозное, кто думал о право-устанавливающих документах? Большинство запросов, которые получает ГА РФ, — от ведомств: «Дайте документ, что этот участок земли тогда-то был выделен Министерству обороны. Подтвердите, что в этом здании вот эти комнаты принадлежали такому-то ведомству». В такой гигантской стране, как Россия, первое, что нужно было делать, когда Столыпин задумал разрушить общину, — установить размеры участков земли, которые принадлежали крестьянам, желающим выйти из общины, то есть провести межевание. Нельзя было выйти из общины, не поняв, какой участок земли тебе принадлежит. С чем ты из этой общины будешь выходить? Это процесс долгий, лет на 20.

Историки спорят, что же помешало реализовать столыпинские реформы. Есть мнение, что Первая мировая война: если бы не она, развитие России пошло бы по другому пути.

Другие считают, что процесс выхода из общины захлебнулся еще до войны, к 12-му году. Но это спорно. Наш современный историк Михаил Давыдов в своей прекрасной работе о всероссийском рынке в конце ХIX — начале ХХ века приводит данные о неуклонном росте количества прошений о межевании и выходе из общины в 1907–1915 годах.

— Но ведь многие крестьяне из Сибири вернулись?

— Главное, что был создан механизм переселения. Что государство нашло средства давать ссуды на переселение, на покупку сельскохозяйственной техники. Посмотрите у того же Давыдова, какой был гигантский рост закупок сельскохозяйственных машин. И этот мощнейший рывок — результат столыпинской реформы. Сельское хозяйство России на протяжении столетий, с IX по XIX век, было на чудовищно низком уровне — читайте книгу академика Леонида Милова «Великорусский пахарь», замечательная книга. Низкий уровень орудий труда, низкий уровень аграрной культуры. И вот рост закупок сельскохозяйственной техники достигает тысячи процентов! Это ли не зримый результат столыпинской реформы? Конечно, кто-то возвращался, это неизбежный процесс. Люди едут, что-то у них не складывается. Но кто уехал? Социально активные. Ведь и сейчас одна из проблем современной России — недостаточная социальная мобильность.

— Так и пословица подходящая имеется: «Где родился, там и пригодился». Со знаком плюс.

— Милов тоже приводит пословицы: «Работа не волк, в лес не убежит», «Работа дурака любит». Не люблю слово «менталитет», но он веками складывался. Герой русских сказок Иван-дурак лежит на печи, ничего не делает, но у него скатерть-самобранка, и поэтому и пироги сами пекутся, и ковры сами ткутся:

— Скажите, есть ли еще в нашей истории человек, на которого было совершено столько покушений? Убили Столыпина с 11-й попытки. Почему все, от анархистов до монархистов, так его ненавидели?

— Террор — явление общеевропейское, как орудие политической борьбы он возник в начале XIX века. В России расцвел особенно после реформ царя-освободителя Александра II. И это феномен, который мучит современных историков, единогласия тут нет. Вот студент Боголюбов не снял шапку перед генералом Треповым, а тот с него эту шапку сбил, рукоприкладством занялся. За это девушка Вера Засулич решила Трепова убить. Дальше ее судит не политический суд, а гражданский. И оправдывает! Под аплодисменты! А там были и белоподкладочники, и красноподкладочники, генералы статские! Этого правительство допустить не могло, кинулись арестовывать эту Засулич, но ее и след простыл. Почему общество рукоплескало террористке? Почему террористы и какая-то часть общества были недовольны правительством? Потому что реформы шли так медленно, что общество не верило в искренность Александра II. На Александра II — начиная с 1865 года! — было не меньше покушений, чем потом на Столыпина.

Представьте: император огромной Российской империи, как заяц, бежит по Дворцовой площади, а террорист Соловьев палит в него из пистолета! Фантасмагория! Но это реалии российской жизни.

— Так почему все-таки Столыпин замкнул всю эту ненависть на себе?

— Он был воплощением государственной власти. Губернатор в Вильно, потом в Саратове, премьер-министр, человек, который славился своей жесткой политикой — мы еще поговорим о военно-полевых судах. Идея отомстить за издевательства власти одушевляла многих молодых людей XIX — начала XX века. Они осуществили массу удавшихся покушений: министр внутренних дел Плеве, шеф корпуса жандармов Мезенцев: Можно без конца называть имена крупных государственных деятелей, которые пали от рук террористов. Почему вы хотите Столыпина вынуть из этого контекста? Наоборот, его надо вставить в этот контекст! А вот объяснение этому процессу — другое дело. Почему радикальная часть общества не видела иного способа борьбы за осуществление своих идеалов — тоже понятно. Потому что в самодержавном государстве практически не было иных способов выражения своих политических взглядов. Партий практически не было, они начали создаваться только после Октябрьского манифеста 1905 года. Думы — сначала булыгинская, потом I Государственная — никого не удовлетворили, возможности для широких дискуссий не дали. Это одно из объяснений, почему в России так развит был терроризм. В Западной-то Европе такого мощного террористического движения не было.

— С одной стороны, Петр Аркадьевич — явный прогрессист, выступает за отмену черты оседлости евреев — из ответной записки императора мы узнаем о том, что тот к этому шагу не готов. С другой стороны, чистоплюйски принципиален и отказывает Витте в просьбе сохранить название улицы его имени, ссылаясь на невозможность вмешаться в дела местного самоуправления. Витте даже становится перед ним на колени!

— В русской истории столько людей стояли друг перед другом на коленях… Но я себе этого не могу представить, думаю, это легенда.

— Дочь Столыпина, Мария Петровна, в своих воспоминаниях пишет, что была свидетельницей этой сцены, объясняя, почему Витте так ненавидел ее отца.

— Есть понятие исторического анекдота — рассказ о том, чего не было, но могло бы быть. Вот Николай I снискал себе ореол такого античного героя. Был и фигурой хорош, и до конца своих дней щеголял в лосинах, хотя старческие ножки — не самое лучшее зрелище, а у него и тут все было хорошо. Сколько различных легенд с ним связано! Ну, например, он несправедливо поступил с одним офицером. И вот на параде якобы вдруг командует: «Парад, стой! Львов — ко мне!» И перед всем строем: «Львов, прости меня, я был не прав». Было это? Да нет, конечно же. Но каков образ императора, который настолько велик, что может даже у простого офицера попросить прощения? Или вот еще: ему подается судебное решение о том, что какой-то пьяный крестьянин или купец в каком-то кабаке плюнул на его портрет. И Николай якобы пишет резолюцию: передайте ему, что и я на него плевал, от наказания освободить.

— Эти анекдоты родились из симпатии. Многое о Столыпине — из антипатии: жесткий, непримиримый...

— Вы судите с позиций дня сегодняшнего. Мы должны понимать, что традиции, условия, менталитет не позволяли ему поступать иначе. Основная идея всех преобразователей XIX века — мы сами с усами, источник преобразований — только государственная власть, общество не должно вмешиваться в ее дела. Яркий пример — декабристы и Александр I. Сегодня ни у кого нет сомнений в том, что Александр думал о конституции, о том, что крепостное право — это плохо. И декабристы думали то же самое! Думали об одном и том же, им бы объединиться! Вот я вас спрашиваю: почему они не объединились?

— Когда читаешь переписку в «Друзьях Пушкина», ловишь себя на том, что многие в последний момент колебались, подумывали пойти на попятную, но боялись потерять друг перед другом лицо. Воспитание не позволяло.

— Попросите меня назвать трех выдающихся деятелей той эпохи, я назову Сперанского, Столыпина и Витте. Хотя они по-разному смотрели на многие проблемы. Но думали все о государстве как об источнике исправления разных недостатков, которые они как люди, стоящие у власти, видели в государственном строе, в экономической его деятельности. И совершенно не замечали общества. Да и не было тогда гражданского общества: Как, впрочем, нет его и сегодня, такая наша традиция историческая.

— Однако же в этом обществе тоже гуляли разные ветры. В конце концов, Столыпин погиб от руки Мордки Богрова, и эта история не совсем ясная.

— Я не верю в то, что он убил Столыпина в результате заговора, который существовал во властных структурах. Да, много странного: Богров получает из рук киевской полиции билет на спектакль, совершенно спокойно подходит вплотную к премьер-министру и стреляет в него практически в упор, на глазах у самого императора: Императорская семья в ложе сидит, и тут убивают премьер-министра. А чины охраны после убийства не несут никакого наказания. Напротив, получают даже денежные премии! Это, конечно, выглядит по меньшей мере странно.

— А мог быть Богров инструментом в руках иностранных спецслужб? Английских, к примеру? Раз мы при Столыпине такими темпами стали развиваться, это, конечно же, никому из глобальных игроков нравиться не могло?

— Доказательства? Без них — все просто домыслы.

— Но как все-таки объяснить, почему премьера не охраняли, почему отсекали его экипаж от основной процессии? Почему, наконец, ему в Киеве вообще не предоставили экипажа — он же, как известно, сам взял извозчика на вокзале?

— Это отношение к нему Николая. Царь уже решил судьбу Столыпина, его отставка была предрешена. И, соответственно, отношение к нему — ну, вы же знаете, как эти высшие бюрократы: если вы в фаворе у царя, вам в приемную идет поток, а как только человек из фавора вышел, его забывают. Ну как это может быть — премьер-министра не встретили?! Вот оно, проявление всей гадости российской бюрократии, гадости российской жизни. И верный признак того, что Столыпин уже был в тот момент «хромой уткой», что он уже был повержен.

— Из-за Распутина?

— Не только. Для того чтобы понять положение Столыпина, действительно великого государственного деятеля, одного из величайших в истории России, следует учесть, что у Николая было довольно сложное к нему отношение. Ведь в основе всех аграрных преобразований Столыпина лежала идея разрушения общины. А Николай II, верный сын своего отца Александра III, человек в общем-то небольшого государственного ума, не представлял так ясно и так четко, как Столыпин, проблемы, которые стояли перед Россией, аграрной страной. Страной, ставшей на путь современного развития только после реформы 1861 года. Развития, главным тормозом которого была крестьянская община. Это прекрасно понимал Столыпин. Законы, которые он инициировал — переселение в Сибирь, отруба, хутора, — это была ясно направленная политика. А Николай II считал, что самодержавие, общинность — самые основы русской жизни, что прикасаться к ним немыслимо, и шел на это против своей воли.

Но что он мог поделать? Была революция 1905 года, были крестьянские бунты 1906–1907 годов, когда жгли барские усадьбы, и был Столыпин, который сумел это движение подавить. Подавить действительно очень жестко. Хотя говорить о жестокости Столыпина после сталинских репрессий язык не поворачивается, но для того времени меры были суровые — военно-полевые суды, где обвиняемые были лишены всех прав, фактически каравшие без суда и следствия. «Государство: обязано, когда оно находится в опасности, принимать самые строгие, самые исключительные законы, чтобы оградить себя от распада. Бывают, господа, роковые моменты в жизни государства, когда государственная необходимость стоит выше права и когда надлежит выбирать между целостью теорий и целостью отечества» — так он заявил в Думе. Людей вешали, откуда и пошел «столыпинский галстук», по обвинению в бунте, терроризме и поджогах помещичьих усадеб. С 1906 по 1911 год, пока этот закон действовал, по приговорам военно-полевых судов было казнено по различным данным от 683 до 6 тысяч человек — беспрецедентный по тем временам масштаб репрессий. К каторге приговорили 66 тысяч. Жесткие, жестокие меры. Но они, однако, имели эффект.

— Была ли оправданна эта жестокость?

— Не могу ответить. Результат был? Да. Крестьянское движение, которое почти захватило всю страну, настоящая крестьянская война, было подавлено. Но внутренне Николай не мог одобрять разрушения крестьянской общины, и это был конфликт. И постепенно, по мере того как страна успокаивалась, резкая необходимость в Столыпине отступала на второй план.

— А тут еще отношение Столыпина к Распутину?

— Да, и это еще один важный момент. Другое дело, что Распутин был совсем не то, что рисовала молва, что все эти грязные сплетни о том, что он якобы жил с Александрой Федоровной, — совершенная ерунда, там были совершенно другие мотивы. Но ложь проникла в прессу, а царь и царица считали отношения с Распутиным своим личным делом, они не хотели никому объяснять, почему они принимают его. И тем еще больше усугубляли ситуацию — потому что все тайное сразу будит самые невероятные фантазии. И еще одна ошибка царя — раз Распутина нельзя приглашать во дворец, а Вырубова живет в Царском Селе, значит, будем встречаться с ним у Вырубовой. Наивно полагая, что никто об этом не узнает: Потом Распутин, который постепенно терял ориентацию, стал выпивать, напиваться. Возьмите агентурные донесения: после того как Хиония Гусева устроила на старца покушение, департамент полиции приставил ему охрану, которая была одновременно и наблюдением за ним. И вот донесения этих чинов департамента полиции, которые были до безобразия пытливы, — их надо почитать! Ну да, можно сказать, что это все подделка. И люди, которые обожествляют Распутина, так и говорят: это все подделка. И ради бога! Но — докажите!

— Когда читаешь показания родного брата Мордки Богрова, возникает щемящее чувство: все же не для себя старались, для Отечества...

— Безусловно. Вот пример — в дореволюционной России декабристы были всегда со знаком минус: государственные преступники, бандиты, шайка штатских, устроившая бунт, — Николай-то был военной косточкой. В советское время они — сразу герои, рыцари, кованные из чистой стали. 1991 год — опять минус. До тех пор пока мы будем ставить пятерки и двойки, в такой примитивной парадигме оценивать историческое прошлое, мы никогда ничего не поймем. Будучи аспирантом, я несколько раз имел дискуссию с Юрием Михайловичем Лотманом, который утверждал, что нет прогресса. А я убежден, что есть. Конечно, мы знаем эту фразу, что история никогда никого ничему не научила: Но общество развивается. И когда совершаются какие-то дикости, жестокости, оно их осуждает — не принимает ни массовых репрессий Сталина, ни «коммунизма» красных кхмеров: Смешно думать, что сегодня люди здравомыслящие считают, что методы Веры Засулич или Александра Ульянова, Желябова или Рысакова — это путь решения проблем, которых в современном мире меньше не стало. И это — прогресс! ?



Боитесь ли вы эпидемии китайского коронавируса?