10 декабря 2016г.
МОСКВА 
-5...-7°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.30   € 67.21
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ИГОРЬ КОСТОЛЕВСКИЙ: Я ЧЕЛОВЕК ВТОРОЙ ПОЛОВИНЫ ЖИЗНИ

Лебедина Любовь
Опубликовано 01:01 11 Сентября 2003г.
Вчера народному артисту России Игорю Костолевскому исполнилось 55 лет. Красивая дата, ничего не скажешь, как, впрочем, и сам артист. Все девушки обмирали, когда смотрели фильмы с его участием: "Звезда пленительного счастья", "Тегеран-43", "Весенний призыв", "Законный брак", "Безымянная звезда". Сегодня, как и 30 лет назад, он по-прежнему выступает на сцене "Маяковки", участвует в различных международных театральных проектах и довольно редко снимается в кино. На то у него есть свои причины...

- В новом спектакле Сергея Арцибашева "Братья Карамазовы" ваш герой Иван Карамазов говорит: "Я Бога-то понимаю, я божий мир не могу принять". Вы лично принимаете этот мир или протестуете против него, а может, смирились и воспринимаете его таким, каков он есть, поскольку давно не юноша?
- Если бы я смирился с этим миром, то давно бы не занимался этой профессией, поскольку для меня это не просто работа, а духовное содержание моей жизни. Благодаря актерству я могу выражать свои взгляды на мир, напоминая людям, как писал Чехов, о том колокольчике, который должен звучать в каждом из нас, отзываясь на человеческие боли и несчастья. Ведь основная идея Достоевского заключается в том, что все за всех в ответе, но при этом никто не хочет взять вину на себя, только обвиняют друг друга. Поэтому все мы находимся в бесконечном процессе обвинений. То, что Арцибашев не побоялся сегодня предложить зрителям "Братьев Карамазовых", - это серьезный поступок, так как публику отучили от серьезных произведений и теперь это надо наверстывать, просвещать ее, иначе будет поздно.
- Скажите, что вы чувствуете, когда во время спектакля выходите в зрительный зал и свои монологи произносите среди зрителей?
- Я чувствую полную растерянность зрителей оттого, что стою рядом с ними. Я вижу их глаза, выражение лиц, и мне хочется преодолеть барьер, который существует между мной и публикой, сделать ее своей союзницей.
- Гончаров говорил, что надо ставить те произведения, которые находят отклик в зрительном зале. Как вы считаете, Достоевский актуален сегодня? Это не праздный вопрос, ибо, судя по реакции девушек, сидящих рядом со мной, текст "Братьев Карамазовых" они слышали впервые.
- Мне кажется, Достоевский сегодня способен увлечь зрителей, даже если они его никогда не читали. Вообще-то я заметил: когда перед публикой не заискиваешь, говоришь с ней серьезно и уважительно, то она настраивается на твою волну и слушает внимательно, даже начинает сопереживать. Гончаров всегда был сторонником исповедального театра, поэтому ему было важно, про что мы играем.
- Скажите, с приходом Сергея Арцибашева театр меняется?
- Конечно, меняется. Он становится более актуальным и проблемным, к тому же у коллектива появилась надежда, что он станет лидировать среди московских театров, как это было во времена здорового и сильного Гончарова. В отношении себя могу сказать: несмотря на то, что я был учеником Андрея Александровича, вряд ли он доверил бы мне роли Подколесина и Ивана Карамазова. Ведь Гончаров не занимал меня в своих постановках, в основном я играл у других режиссеров.
- И тем не менее вы всю жизнь в этом театре.
- Да, с перерывом в 10 лет, когда я играл в разных местах, в том числе за границей. Поняв, что у Гончарова мне ничего не светит, я принял предложение играть в Норвегии на английском языке (которого не знал), потом у Питера Штайна в "Орестее", далее во Франции. Конечно, это была авантюра, но, оказавшись в свободном плавании, я почувствовал себя более уверенно, стал получать удовольствие от игры, исчезла внутренняя зажатость, так как у Гончарова надо было все время доказывать, что ты не верблюд.
- По-моему, вы слишком преувеличиваете по поводу своей зажатости. Ведь была же у вас замечательная работа в спектакле "Смотрите, кто пришел", а еще раньше в "Чайке", где вы с Татьяной Дорониной неподражаемо играли, кстати, сцену ссоры матери и сына.
- С Дорониной вообще невозможно плохо сыграть, поскольку она гениальная актриса, да и режиссер был хороший - Саша Вилькин, но роль Треплева мне так и не удалась. Не знаю, может, я излишне самокритичен, но потом за границей я часто вспоминал Гончарова, который кричал нам на репетиции: "Не стойте покойниками, делайте жесты". И я делал жесты... Знаете, когда вокруг тебя говорят на чужом языке, а ты еще должен и роль выучить на нем, то непонятно откуда берутся силы и дикая воля к жизни просыпается. Все было тяжело: другой язык, непривычный стиль жизни, неустроенный быт, одиночество.
- И что вас держало?
- Только одно: внутренняя убежденность, что я все делаю правильно. И потом, сравнивая себя с другими актерами, я понял, что профессионально ничуть не хуже их, а в чем-то и лучше, что на тебя могут не кричать и не поносить почем зря, как в родном коллективе. Не хочу, чтобы меня поняли так, будто я бросаю камень в тот колодец, из которого продолжаю пить, но у нас почему-то всегда так бывает - чем больше терпишь, тем больше тебя нагружают, чем больше молчишь, тем чаще тебя оскорбляют. В принципе я доволен, что творческая эмиграция вернула мне самоуважение.
- Значит, если сейчас вы окажетесь вне стен родной "Маяковки", то сильно горевать не станете?
- Стану, все-таки я сюда пришел сразу после студенческой скамьи, и сейчас благодаря Арцибашеву у меня появились какие-то надежды на будущее. Это не значит, что я буду обязательно занят во всех его спектаклях, но поскольку он хорошо понимает актерскую природу и знает, что все конфликты в коллективе начинаются от безделья, то работой будут загружены все. И потом, у него есть своя художественная идея, своя тема в искусстве, а это главное в жизни репертуарного театра. Ведь актерская профессия, как впрочем, и режиссерская, требует большой сосредоточенности, внутреннего ограничения, огромной дисциплины и каждодневной работы над собой. Это я усвоил от Гончарова, безотносительно к тому, как у нас складывались отношения.
- Именно эта требовательность к себе и не позволяет вам сниматься с проходных телесериалах?
- В основном, да, хотя недавно я снялся в "Самозванцах" у Худякова. По-моему, получилось неплохо, но, бывало и такое, - согласишься на съемки, а потом стыдно становится, даже готов приплатить, чтобы только этого никогда не видеть. В молодости, когда неожиданная слава обрушилась на меня в кино, я был психологически не готов к этому и воспринимал свои удачи примерно так, как если бы взял кредит в банке, а чем отдавать - не знаю. С другой стороны, со мной в театре работали такие гениальные актеры, что все мои киношные победы казались жалкими потугами на их фоне. Хотя ничего не могу сказать: в кино мне интересно работалось и с Козаковым, и с Мотылем. К тому же у меня была одна работа, которой я и теперь горжусь, это когда мы со Славой Любшиным снимались в фильме "Вечный муж". Картина получилась классной, но в начале 90-х годов прошла незаметно.
- А какое сейчас у вас ощущение от кино?
- Почти никакого, но вот скоро выйдет на экраны фильм Кости Худякова "Другой мужчина, другая женщина" с моим участием...
- Вы играете другого мужчину?
- Ну не женщину же...
- И такое возможно...
- Это мне тоже предлагают играть, но я сторонник гетеросексуальной любви.
- Ну и как вы, отказываясь от съемок, справляетесь с материальными проблемами?
- У меня есть две антрепризы, потом я играю в центре имени Мейерхольда в спектакле "Арто и его двойник". Пока на жизнь хватает, тем более что особенно роскошествовать не люблю.
- А мне почему-то всегда казалось, что вы сибарит.
- Я могу быть и сибаритом, и очень непритязательным в быту человеком. Комфорт не играет в моей жизни существенной роли. К тому же благодаря своей жене я за последнее время сильно изменился. Она умеет ценить то, что есть. У нее очень позитивное отношение к людям, миру. Она часто мне говорит: "Игорь, трагедии еще будут, поэтому постарайся радоваться сейчас". И она права.
- Давно вы встретились?
- Пять лет назад. Да вы ее знаете, она у Валеры Фокина в спектакле "Татьяна Репина" играла - Консуэлла де Хавела.
- Значит, ваша жена француженка?
- Да. Когда мы познакомились, она была представителем Авиньонского фестиваля в России. Хорошо говорит по-русски, очень любит Россию, ее культуру.
- А как мама отнеслась к вашему браку?
- Замечательно. Маме 93 года, и с моей женой они разговаривают по-французски. Дело в том, что мой папа работал во Внешторге, и до войны они долго жили в Бельгии, там мама и научилась языку.
- У вас в роду все такие высокие и статные, что никакой диеты соблюдать не надо?
- Тем не менее я уже ограничиваю себя в еде и каждый день тренируюсь в спортзале, чтобы выдерживать большие физические и психологические нагрузки во время спектаклей.
- Скажите, постоянно быть интересным для публики и для партнеров - это трудно?
- К этому никогда не надо специально стремиться. Гораздо труднее оставаться живым. Самое страшное, когда человек как бы жив, а внутренне давно мертв, вот что самое ужасное.
- И как вы себя ощущаете в свои 55 лет?
- Вы знаете, я давно понял, что я человек второй половины жизни. Я никогда не стремился быть популярным артистом, мне всегда хотелось стать хорошим артистом. Только в этом случае стоит заниматься этой профессией, а не походить на девушку на танцплощадке с постоянно ищущими глазами, желающую всем нравиться, со всеми "дружить". Вот этого мне не надо! Поэтому 55 лет - это не предел в актерской профессии, ведь главное, есть ли у тебя воля к творчеству и к жизни.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников