20 июля 2018г.
МОСКВА 
22...24°C
ПРОБКИ
4
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.27   € 73.48
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

Михаил Державин: «Актер живет по закону цирковой лошадки…»

Фото: globallookpress.com
Виктория Пешкова
14:59 12 Января 2018г.
Опубликовано 14:59 12 Января 2018г.

Знаменитый артист ушел из жизни на 82-м году 


К этим имени и фамилии можно больше ничего не прибавлять, потому что Михаил Михайлович стал народным артистом задолго до того, как ему официально было присвоено это звание. В стране под названием Советский Союз в течение четверти века ни одна праздничная передача не могла считаться достаточно веселой, если там не было самого обаятельного и привлекательного дуэта Державин-Ширвиндт.

Впрочем, помимо этого у каждого был еще и свой отдельный Михаил Державин: так по-ненашенски элегантный Пан Ведущий из «Кабачка «13 стульев» или симпатяга и объедала Джордж из «Трое в лодке, не считая собаки», или упертый Михал Михалыч из «Моей морячки». А счастливцы, умудрявшиеся доставать билеты в Театр сатиры эпохи его золотого века, влюблялись в державинского Медведя из «Обыкновенного чуда», сочувствовали его руководителю жэковского хора из «Маленьких комедий большого дома» и поддавались обаянию его Тартюфа. 

О том, каким был Михаил Михайлович, можно рассказывать долго и восторженно. Но при этом все время придется употреблять глаголы в прошедшем времени, а именно этого сейчас и не хочется делать. Хочется, чтобы все оставалось в настоящем. Ну, хотя бы как тогда, давным-давно в Одессе, куда Театр сатиры приезжал на гастроли чаще, чем в любой другой город «постсоветского пространства», поскольку у худрука прославленной труппы Александра Ширвиндта мама – одесситка. Отсюда проистекало и особое отношение сатировцев к нам, тогдашним жителям этого необыкновенного города. И после спектакля вполне могло последовать продолжение: берег моря, облитого расплавленным золотом заката, костер на диком пляже, раки, булькающие в котелке – и нескончаемые разговоры обо всем на свете…

Про актеров всегда ходит множество самых невероятных слухов. А про вас, Михал Михалыч, ничего не рассказывают. Вы и впрямь такой положительный?

– Я жутко положительный. Одно время даже был секретарем партийной организации в нашем театре. А партком у нас был как на подбор – Татьяна Пельтцер, Ольга Аросева, Вера Васильева и Георгий Менглет. Как вы понимаете – никакого заупокоя и нудятины на заседаниях у нас не было. Даже ответственные товарищи из райкома, неизменно на них присутствовавшие, забывали о том, что они «при исполнении».  Я действительно очень правильный: не курю, только на сцене иногда приходится дымить. Почти не пью. Мне самому иногда удивительно, думаю – может, не дотянул до того, чтобы  обо мне говорили? Хотя, вы же знаете, актеры, особенно эстрадные, обычно сами о себе всякие истории придумывают. Чтобы публика не забывала. А я этим не занимаюсь. Как-то в середине 90-х мы с Шурой однажды встретили в электричке мужика, он книжечками торговал – «Анекдоты от Ширвиндта и Державина». Купили – ужасно неприличные. Мы таких не то что сами не рассказываем, мы их и от других-то никогда не слышали.

Приезжая куда-нибудь на гастроли, актер, как правило, вдохновенно врет журналистам, как этот город ему нравится. А если честно – Одесса вам нравится?

– А как она может не нравиться, если это мой первый южный город в жизни: летом 1947 года театр им. Вахтангова, в котором служил мой отец, Михаил Степанович, приехал сюда на гастроли. Жили мы в гостинице «Красная» и по Пушкинской спускались прямо к морю. А потом я здесь снимался в своем первой большой картине – «Они были первыми». Я тогда был студентом Щукинского училища и меня очень не хотели отпускать на съемки – там с этим было строго. Но незадолго перед этим умер папа, совсем молодым - ему было только 48, и мне разрешили сниматься только потому, что я таким образом мог заработать, и помочь маме и сестрам. Играл молодого поэта-гимназиста и читал очень проникновенные стихи. Картина снималась в Ленинграде, но там вдруг повалил снег. Мы несколько дней ждали, чтобы он растаял, а он ни в какую. Тогда режиссер, недолго думая, перебазировал всю съемочную группу в Одессу, улицы которой вполне вписывались панораму революционного Петрограда.

Папа – известный артист, дом – стенка в стенку со знаменитой Щукой. Иной дороги, как в актеры, у вас, выходит, и не было?

– Ну, не все же актерские дети становятся актерами. Правда, исключения крайне редки. Папа действительно был ведущим актером Вахтанговского театра, народным артистом, и жили мы в актерском доме. Но судьбу человек выбирает сам. А  экзамены в «Щуку» я сдавал дважды. Один раз, как все нормальные люди. Во второй раз это уже было образцово-показательное поступление. В училище неожиданно нагрянула шведская делегация, и мне пришлось всю свою вступительную программу  читать еще раз. Кстати, я до сих пор живу в этой квартире. И общая стена у нас с … туалетом. А «Щуку» я, между прочим, закончил с отличием.

«Кабачок «13 стульев» тринадцать(!) лет смотрела вся страна. А потом он в одночасье исчез, и никто не мог понять куда и почему. А артистам-то хоть объяснили, почему обожаемую народом передачу закрыли?

– Никто нам ничего не объяснял. А сами мы даже и не пытались что-то узнать. В соответствующих инстанциях всегда хватало мастеров «объяснить ситуацию». Его просто не возобновили на следующий месяц и все. Несмотря на то, что это была любимая программа Брежнева. Кроме «Кабачка» он смотрел только программу «Время» и хоккей.

Для «Кабачка» писали Арканов, Горин, Марк Захаров – люди тонкие, умные, с откалиброванным чувством меры. Потому он и нравился. Мы порою узнавали кое-что раньше, чем вся страна: приходил на репетицию или на съемку цензор и говорил: «Не нужно упоминать в миниатюре про студентов». Текст перекраивался, а через пару дней программа «Время» сообщала, что где-нибудь в Праге были студенческие волнения. Закрыли его, конечно из-за каких-то политических событий, кажется в Польше, а ведь все персонажи были паны и пани.

Что самое трудное для комедийного артиста?

– Владение жанром. Однажды – на спектакле «Орнифль» по пьесе Ж.Ануя во всем районе выключили свет, и мы почти два часа играли при свечах и фонарях. Минут сорок нам удалось отыграть по тексту пьесы, но настал момент, когда без электричества было уже не обойтись, и тогда еще час мы с Шурой рассказывали всякие забавные истории из актерской жизни. Когда, наконец, свет дали, он, как ни в чем не бывало, вальяжно бросил в зал: «Ну, что, продолжим?» И мы начали с того, на чем остановились. После спектакля зрители устроили такую овацию, какую редко слышали стены нашего театра.

Но ведь актеры тоже люди, они болеют, теряют близких

– Это не просто люди, это люди, живущие по «закону цирковой лошадки».

Это что за закон такой?

– Сейчас объясню. Знаете, как живет цирковая лошадь? Каждый раз, когда она слышит сигнал к началу представления, она выходит из стойла и направляется к выходу на арену. Сама, без служителей и дрессировщиков. Потому что привыкла и не может иначе. Знаменитая укротительница Ирина Бугримова, рассказывала нам, как старые львы, живущие в цирке на законной «пенсии», при этом звуке вставали на свои дрожащие от старости лапы и шли к выходу на манеж, хотя они уже давно не выступали. Так и актеры. Как бы плохо тебе ни было, что бы в жизни у тебя ни случилось, сцена есть сцена. Это – профессия.

…Михаил Михайлович, служивший своей профессии без малого шесть десятилетий, до конца дней повиновался этому беспощадному, но единственно возможному для настоящего артиста закону…  




Как вы оцениваете выступление сборной России на чемпионате мира по футболу 2018 года?