Мат сквозь слезы

Николай Коляда в финале «Двенадцати стульев» сделал своего Кису Воробьянинова пародией на Ивана Грозного. Фото автора
Сергей Бирюков
12:32 12 Февраля 2018г.
Опубликовано 12:32 12 Февраля 2018г.

Заветы классиков воплощаются у питомцев Николая Коляды в сюрреалистических формах


Начало года. Зима, холод, темнота. И традиционные для этих дней гастроли Коляда-театра, уже который год с исправностью астрономического явления привозящего свои смешные и печальные фантазии на тему России из родного Екатеринбурга в Москву. Все как всегда – только тоски и абсурда становится все больше.

Основ репертуара – как всегда две. Точнее, в последние годы уже, пожалуй что, и три, но… обо всем по порядку.

Итак, первый из китов – мировая классика в постановках самого Николая Коляды. На этот раз с премьерами почему-то вышло скупее, чем обычно: вместо привычных четырех-пяти свежих работ нам показали на сцене Театрального центра на Страстном только одну – «Двенадцать стульев». Непреходящая актуальность великого сатирического романа получила новое подтверждение. С особым воодушевлением публика ржала в сценах, рисующих «консолидацию оппозиционных сил», трогательно-»народный» образ попа-авантюриста Федора в уморительном исполнении Сергея Федорова, одного из лучших артистов труппы. Дополнительной приманкой стало актерское участие самого Николая Коляды, в последнее время на сцену выходящего нечасто. А тут он – одно из двух стержневых лиц: безвольно-«никакой» Ипполит Матвеевич, тихий омут, в котором водится главный черт сюжета, ведь он единственный на весь роман убийца. Коляда играет это без лишнего актерства, за что отдельное ему спасибо.

А вот Остап Бендер в исполнении Ильи Белова удивил, пожалуй, не в лучшем смысле. Вместо интеллектуально утонченного великого комбинатора мы увидели оборванца с городской помойки, этакого беспризорника-переростка, смакуемая подонистость которого резко сбивает градус традиционной симпатии к этому на самом деле положительному персонажу, ангелу-меченосцу, посылаемому в кару прохиндеям, примерно как Воланд у Булгакова.

К смакованию подонистости мы еще вернемся, а пока – о заявленном выше втором ките репертуара – современной драматургии, где (так поступил бы любой пишущий глава театра) господствуют пьесы самого Коляды. И соответственно о второй «большой» премьере нынешних гастролей – спектакле «Змея золотая». Если честно, именно эта часть афиши кажется мне в последнее время наиболее ценной. Поскольку привычный стиль «колядования» вокруг классики с песнями, плясками и балаганными камланиями по любому поводу от «Мертвых душ» до «Ричарда III», лет пятнадцать назад казавшийся революционным, сегодня скорее выглядит рутиной. А вот когда Николай Владимирович пишет сам о том, что великолепно знает по жизни в глубинке (до сих пор его родня обитает на границе России с Казахстаном), выходит здорово. На этот раз мы попадаем в гущу драмы между богатой искательницей сексуальных приключений, приглянувшимся ей смазливым пареньком с шиномонтажки, подружкой паренька, при магическом слове «деньги» легко отпускающей его к дамочке «на заработки», а потом с такой же легкостью обворовывающей, и резонерствующей бестолковой одинокой теткой (потеряла единственного сына, не заметив, как тот стал наркоманом) в исполнении бесподобной Тамары Зиминой. Тут, как и в других подобных спектаклях Коляды, все подано предельно просто, никакие режиссерски-шаманские излишества не нужны, поскольку есть правда характеров и блеск актерской игры.

И наконец о третьей основе, уже пару лет составляющей важную интригу приездов Коляды. Это работы его молодых коллег в опекаемом Николаем Владимировичем Центре современной драматургии, показанные на сей раз в маленьком лофте «Компас» на Сретенке (жаль, не в Боярских палатах, как год назад: наверное, на эту пафосную площадку денег у уральцев теперь не хватило – театр-то частный, каждую копеечку считает).

Предприятие Коляды частное, на все зарабатывает само, здесь и актерам не зазорно за барную стойку встать

Конечно, эти ребята, с их браво демонстрируемой уральской смачностью и жесткостью – очевидные творческие выкормыши Коляды. Порой даже дающие фору своему наставнику. Например, в постановке Рината Ташимова «Москва-Петушки» приевшаяся было балаганность свежеет от точной ритмической выстроенности (присказка-рефрен «эх, хорошо пошла курва, трансцендентально!»), от безошибочного подбора-столкновения песен (солнечные «Крылатые качели» Крылатова и сумрачные «Крылья» группы «Наутилус Помпилиус»), что придает действу черты музыкальной партитуры.

 

Алексей Романов в роли Венички - ангела со стаканом

Преемственность с творчеством учителей видна и в самой драматургии. Например, в хлестко сбитой антиутопии Ирины Васьковской «Галатея Собакина», порой кажущейся прямым продолжением «Петушков». Помните, у Венички Ерофеева любовник-комсомолец за некорректное суждение о Пушкине выбивает своей отсталой подружке четыре передних зуба. Ирина, экстраполируя зубодробильную борьбу за культуру масс, предсказывает время, когда некое Братство просвещенных православных патриотов будет отлавливать непросвещенных пэтэушников и работяг и под угрозой физической расправы заставлять их слушать стихи Бродского и религиозно-философские трактаты Бердяева. Поддавшиеся дрессировке и зазубрившие классику пополнят ряды братства и сами станут отлавливать новичков. Не способные к зубрежке усыпляются. А те, в ком высокая литература вызовет нежелательные побочные эффекты – пробуждение чувства сострадания и, что хуже всего, любви – сажаются в клетку как монстры для всеобщего глумления. Остроумная пародия и на борцов за скрепы, и на их противников из высоколобых «творческих» сект.

Так «Пигмалион» Виктор Собакин (Илья Белов) воспитывает свою «Галатею» (Илона Волконская)

Впрочем, не нужна и антиутопия, чтобы спектакль молодых о молодежи превратился в сюрреалистическую пугалку. В «Пошел ты на…, Орфей, или Девушки в цвету» той же Васьковской речь о юных балбесах и балбесках – а может, и не балбесах, но жизнь так устроила, что главная героиня и все ее друзья-подруги наиболее успешно освоили одно-единственное дело: лежать на диване и «курить в потолок», по выражению одного из персонажей. Пусть в недалеком прошлом у кого-то из них и были подступы к чему-то более конструктивному – та же героиня Варя, судя по словечкам «гештальт» и «адаптация», пару лет назад училась на психолога, но сейчас она никто, а парень, сошедшийся с ней на случайной гулянке, уехал от скуки «на север» и, похоже, мало думает о бывшей подружке.

В жизни «Девушек в любви» (Варя - Варвара Брылина, Люся - Татьяна Савина) мало высокого, хотя они по нему тоскуют

Несильно оптимистичнее спектакль «Боюсь стать Колей» по пьесе Ивана Андреева. У главных ее героев, Алика и Полины, жизненное занятие вроде есть, хотя точнее было бы назвать его безжизненным: он палеонтолог, она патологоанатом. Но и биологическая жизнь, с которой они, конечно, тоже имеют дело, сталкивает их со сплошь мертвыми душами: супружеской парой, где жена хамка, а муж индифферентный подкаблучник; молодой женщиной, ненавидящей отца своего ребенка за нахлебничество; юным педерастом, который вообще не знает, что такое мужчина в семье, вокруг него одни брошенные и разведенные женщины; безмозглым жлобом, даже о любимом сыне не способном говорить без, б… сука, мата. В конце мелькает проблеск света, когда, тоже через пару лет (привет Васьковской!) они снова случайно встречаются – и понимают, что это знак, расставаться больше не надо. Хотя кто знает, что грянет даже не завтра – через час, ведь все действие пьесы прох