10 декабря 2016г.
МОСКВА 
-7...-9°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.30   € 67.21
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ОН УМЕЛ ПОДЧИНЯТЬ ТЕМПЕРАМЕНТ ЖЕЛЕЗНОЙ ЛОГИКЕ

Безрукова Людмила
Опубликовано 01:01 12 Мая 2001г.
Питерский Большой драматический театр обрел славу главным образом благодаря своему художественному руководителю Георгию Товстоногову, который возглавлял коллектив более 30 лет. Это общеизвестно. А вот как работал Георгий Александрович над спектаклями, из "какого сора", как сказала бы Анна Ахматова, "вырастали" его шедевры, знают далеко не все. Читателям "Труда" об этом согласилась рассказать Ирина Шимбаревич, работавшая десять лет референтом Товстоногова. Сейчас она - помощник Кирилла Лаврова.

- Я пример абсолютно счастливого человека. Во всяком случае чувствую себя таковой, ведь работала с самим Гогой! - говорит Ирина Николаевна. - Еще будучи студенткой факультета искусствоведения Театрального института в Ленинграде, я в 1977 году пришла в БДТ на практику к легендарному завлиту Дине Морисовне Шварц. В театре все ее боялись!
- И Георгий Александрович?
- Нет, с ним она была, можно сказать, на равных. Они вместе определяли репертуарную политику театра. У них была одна группа крови. Она не боялась с Товстоноговым спорить. Блестяще владея словом, обладая чутьем на хорошую литературу, умела убеждать его. Боялись ее главным образом драматурги. Последних ходило к нам бесконечно много с пьесами, не только ставить, но и читать которые было зачастую невозможно. Зато пишущих действительно интересно Дина Морисовна обхаживала, берегла. Дружила с Вампиловым, едва ли не первая в стране угадав его талант. И знаменитого ныне Александра Володина "открыла" для театра именно она. Принесла как-то только что написанную им пьесу "Пять вечеров". Товстоногов тут же велел своему завлиту мчаться к Володину, подписывать с ним договор. Тот спектакль стал одним из программных в репертуаре нашего коллектива.
- Товстоногов много пьес читал? Как выбирал: какую ставить, а какую нет?
- Вот обычная "картинка" конца рабочего дня для нас с Диной Морисовной: Гога надевает свою любимую кепку и выходит из кабинета. Мы его уже поджидаем и, пристроившись она с одной, я с другой стороны от него, пытаемся засунуть ему под мышку папку с пьесой. Если это удавалось, мы были бесконечно счастливы. Он читал выборочно. Потому что, во-первых, очень уставал, репетируя, как правило, и утром, и днем, а вечером - спектакли, во-вторых, ему приходилось довольно много читать разной другой литературы. За газетными публикациями следил внимательно. Нам с Диной Морисовной очень попадало, если вдруг пропускали статью о театре - хвалебную или ругательную... Еще безумно любил детективы. И настолько хорошо разбирался в них, что по первым строчкам книги мог сказать, хорошая вещь или "так себе"... Любил рассказывать нам об увиденных спектаклях. Георгий Александрович начал выезжать за рубеж с 1956 года и ездил много - на разные семинары, творческие встречи. Он восхищался спектаклями Бергмана, Брука, Штайна. Рассказывал о них так, что создавалось ощущение, будто ты видел их собственными глазами. Гога не забывал поведать, причем с юмором, еще и про "ту", неведомую нам жизнь. Помню, приехал из Италии и зашел у нас с ним разговор о тамошних женщинах. Я поинтересовалась: понравились ли ему итальянки, мол, общепризнанные красавицы? Он: "Да ничего подобного! Низкорослые, чернявые все, никакого разнообразия".
- А вообще любил женщин?
- Да, ухоженных, с красивой фигурой, умеющих себя подать. Считал, что женщина - это "линия шеи, переходящая в линию спины и опускающаяся ниже". Мне говорил: дама всегда должна быть "комильфо", то есть "как надо". И я, зная это, не позволяла себе прийти в театр не причесанной, без маникюра, хотя рабочий день завершался у меня часто за полночь, а начинался уже в 10-11 утра...
- У него, наверное, было много романов? Они "распространялись" на актрис вашего театра?
- Некоторые молодые актрисы, правда, из других театров, мечтавшие работать у нас, случалось, прямо падали на капот его машины, когда он подъезжал к БДТ. Хотели таким образом обратить на себя внимание, запомниться, понравиться и получить место в труппе. Я старалась не допускать подобного, не дай Бог, еще попадут под колеса! Он делал мне замечание: "Ира, что ж вы не пропустили девушку, она такая хорошенькая!"
Какое-то время у него был роман с актрисой К. Разошлись они, насколько я знаю, после того, как однажды она сделала ему замечание, почему не дал ей главную роль в новой постановке... Такой масштабной личности, как Георгий Александрович, очень трудно было соответствовать. Рядом с ним, работавшим с невероятным напряжением, причем беспрерывно, женщина и должна быть, и в то же время ее как бы быть не должно. Недопустимо было лезть ему в душу, "пришпиливать" к своей юбке, тем более пытаться им "руководить". Не нашлось, к сожалению, такой...
Что касается актрис БДТ, он любил их всех, восхищался ими, подбирал для каждой "выигрышную" роль, тонко чувствовал, понимал и принимал такими, какими они были со всеми слабостями и недостатками.
- Свои режиссерские неудачи он признавал?
- Георгий Александрович предъявлял большие требования к профессии режиссера, считал ее штучной. Говорил, что главные качества режиссера - "внутренняя музыкальность", эрудиция и характер. Безошибочно чувствовал сцену и всегда любил тот спектакль, над которым работал в данный момент. Любил зайти в директорскую ложу близ кабинета и, подперев кулаком щеку, посмотреть давнюю постановку. Артисты замечали его поблескивавшие в темноте ложи очки и играли особенно вдохновенно. Вообще тонус у всех нас резко повышался, когда мы видели во дворе его "мерседес". И спектакли тогда шли совершенно иначе! Он сам шутил, вспоминая историю с двумя шубами Немировича-Данченко: "Мне нужно иметь два "мерседеса", чтобы один во дворе стоял, а на другом я спокойно уезжал домой".
- А правда ли, что Товстоногов "режиссировал" и встречи с партийными боссами города?
- Среди театральных критиков были люди, которые нас поддерживали, оценивая спектакли театра с позиций художественности, а не партийности. Они очень помогали в "работе" с представителями Ленинградского обкома партии, для которых одно имя Товстоногова служило своего рода "красной тряпкой". Те, помнится, решительно не принимали спектакль "Смерть Тарелкина" по пьесе Сухово-Кобылина. Считали его "антисоветским". Ведь там были слова о том, что Тарелкин шел впереди прогресса, а прогресс плелся сзади. А в другой сцене герои громко били в барабаны, что опять-таки вызвало вопрос у партийных правителей: у нас в стране в барабаны бьют пионеры, у вас же - какие-то нехорошие люди. На что это намекаете? В день очередного прогона из обкома пришло несколько человек, уже загодя настроенных недоброжелательно, а в театре как бы случайно оказались известные критики. После просмотра все собрались у Гоги в кабинете, там был накрыт небольшой стол, и критики ненавязчиво, вроде как между собой, но достаточно громко, выражали свое восхищение и режиссурой, и игрой актеров в новой, "несомненно, очень интересной" постановке. Представителям обкома ничего не оставалось, как утвердить спектакль...
Многие традиции, заложенные Товстоноговым, живы в театре и сейчас. К примеру, режиссерские коллегии, на которые собирались помрежи, осветители, костюмеры, гримеры, электрики - все те, от кого зависят ход спектакля, его успех или неуспех (с технической точки зрения) у зрителей. Проходят и "Режиссерские среды" - вечерние посиделки для всех желающих из числа друзей нашего театра. Часто приходили на эти среды Игорь Владимиров из театра "Ленсовета", Лев Додин из Малого драматического, Рубен Агамирзян из "Комиссаржевки".
- Все - его ученики?
- Несмотря на то что Владимиров, Агамирзян, Додин, Ефим Падве, Кама Гинкас, Генриетта Яновская работали с ним в БДТ, Георгий Александрович не считал их своими учениками. Говорил так: буду рад, если они назовут меня своим учителем. Был убежден, что они должны создавать собственный театр, со своей эстетикой, а не копировать его.
Одно из самых сильных впечатлений в последние годы его жизни - спектакль Анатолия Васильева "Взрослая дочь молодого человека". Специально ездил смотреть его в Москву. Утром встретила его на перроне. Идем не спеша к машине (быстро ходить уже не мог - стенокардия), и я спрашиваю о впечатлении от этого спектакля. Отвечает: "Как театр Эфроса "могу, но не хочу", не мой театр, как "Таганка" Любимова "могу, но не хочу", при всем уважении и к одному, и к другому, так театр Васильева "хочу сделать так же, но не могу". В его устах то была величайшая оценка.
Одним из самых интересных режиссеров считал Марка Захарова. Даже письмо ему написал, в котором выразил свое восхищение. Марк Анатольевич, с присущим ему чувством юмора, ответил на бланке своего "Ленкома": "Г.А., я безмерно рад, спасибо. А дабы вы не сомневались в подлинности моего ответа, я, мало того, что ставлю подпись, еще и закрепляю ее круглой печатью".
- Как, к слову, Георгий Александрович держался с коллегами?
- Демократично. Хотя со стороны иногда могло показаться, будто между ним и остальными большая дистанция. Это было обманчивое впечатление. Проработав с Товстоноговым бок о бок около десятка лет, я поняла, что более доверчивого, более смешливого и в тоже время обидчивого, как ребенок, человека в театре нет. Он мог рассказать всю свою жизнь, раскрыться первому человеку, вошедшему к нему в кабинет. Сам умел слушать. Любил, когда актеры с ним советуются. Понимая, что "одним театром жив не будешь", не препятствовал участию своих артистов в киносъемках, требуя лишь, чтобы делали это не в ущерб спектаклям. Даже сценарии будущих фильмов иногда читал. Если те были не очень высокого уровня, не советовал сниматься. В то же время умел сохранять дистанцию с актерами. Это, я считаю, для главного режиссера и художественного руководителя очень важно. В этом отношении Кириллу Юрьевичу Лаврову чрезвычайно непросто сейчас руководить театром, ведь все привыкли, что он такой же актер, как и они сами, привыкли обращаться к нему запросто - Кира... При этом Товстоногов большую часть свободного времени, в особенности на гастролях, всегда проводил среди актеров. Сядет, помню, в Ялте на лавочке близ гостиницы, вокруг него почти вся труппа, и начинает рассказывать разные забавные байки, анекдоты. Так что все напрочь забывали про море, пляж.
До сих пор помню первый анекдот, который я услышала от него, засидевшись с ним как-то в театре до двух ночи. Он собрался ехать домой, а своего шофера-то давно отпустил! Я вызвала такси, записала номер машины и подаю ему листок. "Что это, Ира?" - спрашивает Георгий Александрович, глядя на листок с цифрами. Объяснила. "Так, придется задержаться. - Снял свою модную кепку. - Я не знаю, сколько судьба уготовила нам с вами вместе работать, но вам повезло - я не идиот. Догадайтесь, сколько может стоять такси у подъезда Большого драматического театра в 2 ночи?" - "Одно", - медленно соображаю я. "Тогда зачем мне ваш номер?" И рассказывает анекдот. Старуха отправляет старика в магазин и наказывает ему: купишь два предмета - сыр и колбасу, да завяжи узелок, а то ведь перепутаешь. Обиделся дед: я лучше тебя все помню! Возвращается и приносит зубную пасту. Старуха на это: вот видишь, я же говорила, что ты в маразме. Пасту купил, а щетка где?.. С тех пор, когда я что-нибудь забывала, Гога мне говорил: "Ира, а щетка где?" Присутствовавшие при этом артисты или гости театра никак не могли понять, какую же щетку он требует от меня столько лет? Чувство юмора по отношению прежде всего к собственной персоне - вот для меня один из уроков Товстоногова.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников