07 декабря 2016г.
МОСКВА 
-11...-13°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.87   € 68.69
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

НАДО ГРОМЧЕ СВИСТЕТЬ В СВИСТЕЛКИ!

Агишева Гузель
Опубликовано 01:01 12 Мая 2007г.
Когда воздух пропитан свободой - это ясно. А представьте, что воздух пропитан вежливостью. Непонятно? Объясняю: 9 утра, солнце блуждает в цветущих каштанах, их соцветия падают на брусчатку, на слепящие белизной скатерти сервированных столов. Играет живая музыка. "Прощание славянки" сменяет "Смуглянка-молдаванка", потом "Синий платочек", "Темная ночь"...

Когда воздух пропитан свободой - это ясно. А представьте, что воздух пропитан вежливостью. Непонятно? Объясняю: 9 утра, солнце блуждает в цветущих каштанах, их соцветия падают на брусчатку, на слепящие белизной скатерти сервированных столов. Играет живая музыка. "Прощание славянки" сменяет "Смуглянка-молдаванка", потом "Синий платочек", "Темная ночь"... Медь горит в столовых приборах, преломляется в толстом стекле пивных кружек. Оркестранты сидят на улице, перед входом в полупустой ресторан. У них отличное настроение и особое отношение к этой музыке, которое определяется их национальностью и - не в последнюю очередь - их ментальностью тоже. Они, ухмыляясь в усы, как бы говорят: помните, какое сегодня число? Во-о-т... А мы тут сидим в Эрлангене, под самым Нюрнбергом, и в день, когда Европа празднует годовщину победы над фашизмом, играем вам НАШУ музыку. Вы еще только свой утренний кофе выпили, а мы уже здесь! Я даже слышу, кто из музыкантов это мог бы сказать. Скрипач Миня, яркий, как первый глоток шампанского. Или тенор-саксофон Яша с неспешным драйвом горящего торфяника. Но уж точно не Толик, Толик - флегма и молчун, Контрабас, одним словом. Все они когда-то играли в симфоническом оркестре Ленинградской филармонии. А при чем тут вежливость, спросит читатель, который еще не перестал следить за ходом мысли? Ну как же... Немцы - а владелец ресторана именно немец - могли бы сказать: "Ну-ка, ребятки, давайте-ка более привычные слуху ритмы. У нас тоже неплохие военные марши". Но - нет, они просто молчат о том, что всем ясно и так: сегодня эта музыка уместна, и поэтому она будет звучать здесь до самого немецкого "упора" - до 23.00. И в этой их вежливой толерантности слышится мудрость, родная дочь зрелости и больших страданий. А могли бы рассуждать по-новопольски или по-эстонски. За Польшу 600 000 наших солдат полегло, самих поляков фашисты истребили 6 миллионов душ, а их потомки злобствуют: мы, говорят, вас не просили нас освобождать.
Недалеко от ресторанчика - десять минут на велосипеде по Фридрихштрассе - стоят живым кордоном пикетчики - антинацы. Как обычно, когда сюда со всей Германии съезжается на свою демонстрацию коричневая поросль, они тут как тут со своими прибамбасами. И каждый прохожий может вместе с ними побороться с неофашизмом: помахать готовым плакатиком или просто выкрикнуть свое "фи" в атмосферу. А еще лучше - высвистнуть его, для чего ему выдадут специальный запакованный в целлофан одноразовый свисток. Повесишь этот инструмент на шею, как плеер - и свисти-не хочу, особенно в паузе, когда очередной бесноватый оратор прервется, чтобы промочить горло или перевести дух. Вполне демократично и даже приятно, потому что в меру заводит, но не ожесточает. И лица сохраняет светлыми, одухотворенными, никаких тебе ужасных гримас. Не то что у наших борцов. Нет, все-таки свисток - это очень перспективно.
А совсем рядом со свистунами, в парке возле городской ратуши, сидят в колясках две подружки - 94-летняя фрау Кройц и 86-летняя фрау Шульц. Их вывезли погулять сиделки. У Кройц американцы разбомбили дом в Нюрнберге, погибли все кроме нее самой и ее маленького сына. Она как раз купала его в ванной, а из всего здания уцелела лишь их маленькая площадка на верхнем третьем этаже с чугунной этой ванной и газовой колонкой. У Шульц в лагере погиб отец. Он не был ни коммунистом, ни евреем, работал у Круппа инженером и просто не симпатизировал режиму... Но в последние годы они уже мало говорят меж собой, так как Кройц плохо слышит. Свистки до нее, однако, доходят.
- Это против чего? - интересуется она. - Против Гитлера?!
Ее водянистые глаза округляются:
- Но он же умер? Я это точно знаю.
Шульц надоело всякий раз объяснять все заново, и она отмахивается:
- Умер, умер...
- Странно, - растерянно тянет гласные сбитая с толку Кройц.
- Ну ведь новый Гитлер может появиться?! - растолковывает Шульц.
- Неужели? - изумляется Кройц, и в ее голосе слышится интонация травести.
Стабильность еще и в этом: всегда 8 мая "на площадке танцевальной музыка с утра" - русская, нацистские матюгальники и свистелки против - чуть поодаль, древние памятливые старушки на солнышке - в парке, а кругом симпатичные, вежливые люди. Еще совсем недавно я смотрела на этот странный паноптикум, и мне казалось, что вот оно, равновесие сил в природе, и так будет всегда.
Но прошел всего год, и 9 мая, накануне дня рождения фрау Шульц, я ей позвонила. Она сказала, что не ездила вчера в парк, так как фрау Кройц умерла. А предаваться воспоминаниям в одиночестве ей скучно.
- Она всегда уверяла, что Гитлер умер, хотя с ней никто и не спорил, - вздохнула Шульц. И добавила: - Памяти становится все меньше.
- Надо громче свистеть в свистелки, - сказала я.
Но фрау Шульц не ответила. Может, она по обыкновению кивнула головой, как делает всегда, когда не считает нужным возражать.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников