А тут еще круглая дата: 20 лет назад бывшие советские «рабочие пера» в связи с распадом СССР расходились по республиканским квартирам… Что потеряла и приобрела наша профессия за эти два десятилетия? С этим вопросом «Труд» обратился к коллегам.

Юрий Лепский, член редколлегии газеты «Труд» в 90-е годы, ныне 1-й заместитель главного редактора «Российской газеты»:

— Мобильная связь кардинально изменила работу журналиста. Появился журналист при источнике информации, в том числе при самых высоких чиновниках. Раньше такого не было — не допускали к телу, да и не было принято. Мы тогда просто не знали, что это такое — пул. И даже не догадывались, что думает член политбюро,.

Скажу еще одну вещь. Многие газеты стали напоминать комиксы. Их делают так, чтобы можно было больше разглядывать и меньше читать, размышлять. Расчет на так называемое клиповое сознание потребителя, сформированного с помощью мышки и пульта.

Резко увеличились объемы периодических изданий, но одновременно произошла деконцентрация содержания. В толстых содержания меньше, чем было в тонких.

Сергей Григорьев, военкор с 20-летним стажем:

— «Вот раньше было…» — стариковские разговоры! И тогда, и теперь все упирается в два простых вопроса: профессионал ли ты и есть ли у тебя совесть? Надо работать так, чтобы на оба вопроса ты мог бы ответить положительно.

Михаил Чкаников, обозреватель газеты «Труд» в 90-е годы, ныне заместитель ответственного секретаря «Российской газеты»:

— Наша профессия технически стала совершенно другой. Переход с бумаги на «цифру» изменил подход к тексту: 20 лет назад в нем была душа, теперь только информация. При этом произошла невероятная демократизация профессии. Раньше человек, приходящий в журналистику, должен был иметь некую склонность к письму, пройти некую школу. А сейчас я могу поймать любую обезьяну на улице и за две недели сделаю журналиста новостного сайта.

Вообще 20 лет назад свободы было больше, чем сейчас. Мы тогда были нищие, но не было еще такой тесной увязки СМИ с деньгами. А сейчас два уровня несвободы. Есть определенное политическое давление — конечно, ты можешь его не принимать и поискать лагуну, где оно меньше. Но если эти установки убрать, то пресс — финансовый, он будет еще жестче.

Анатолий Строев, президент Международного клуба собкоров «Комсомольской правды»:

— Сегодня модно сравнивать — тогда и сейчас. Но не стоит, думаю, этого делать: мы живем в совершенно разных государствах, а самое главное — в совсем иной социально-экономической среде, когда главным в жизни стали деньги. Четвертая власть и наемные работники — как-то плохо это сочетается. Сколько бы мы ни надували щеки от собственной значимости, но решающим становится капитал. Правда, когда мы, коллеги, встречаемся, рушатся все барьеры, мы снова те же самые: молодые, бойкие, изобретательные. Или мне это только кажется?

Юрий Попов, редактор сельхозотдела газеты «Труд» в 80-90-е годы, пенсионер:

— В конце 80-х, когда тираж нашей газеты превышал 20 миллионов, журналистика была многообразной. Читатель осознанно отделял «Известия» от «Правды», «Советскую Россию» от «Труда». Сегодня тоже есть разные газеты — официальные, желтые, играющие в оппозицию. Но как будто все газетчики усажены в премьерско-президентский катамаран. Освещаются одни и те же события, по преимуществу столичные и скандальные. Если прочитаешь одно издание, то другое можно не брать, потому что вряд ли найдешь что-то новое. Появился новый штамп — когда журналист ощущает себя лично выразителем общественных настроений. Он не объясняет, а занимается нравоучением. В моде эссе, где каждый ассоциативно рассуждает о том, что взбредет в голову.

Обратная связь, диалог с читателем перенеслись в интернет. Там разброс мнений превосходит все мыслимые пределы. Причем самые скандальные считают себя властителями дум и даже выдвигают себя в президенты.

Карен Маркарян, журналист, Латвия:

— Не буду судить о прессе в целом. Приведу только два примера из не такой уж давней истории. Я собкор в Латвии большой российской газеты со славными традициями. Утром передаю в редакцию заявку: сегодня в Риге митинг в защиту русских школ, готов передать репортаж. В ответ: «Если на митинг придет группа „t. A.T.u.“, давай. Если нет, не надо!» «Татушки» не пришли, заметка отправилась в корзину. Чуть позже мне поручили срочно провести расследование: узнать, кто прошлой ночью побывал в номере у другой гламурной певички из Москвы… В общем, разочаровался я в нашей профессии.