07 декабря 2016г.
МОСКВА 
-11...-13°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.91   € 68.50
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ОН ОТКРЫЛ ГЛАЗА МНОГИМ,

Сухая Светлана
Опубликовано 01:01 13 Июля 2000г.
Близкие отметили 40 дней с момента гибели знаменитого офтальмолога, общественного деятеля, организатора дела Святослава Николаевича Федорова. Об этом незаурядном человеке, о заботах, делах, которыми до последнего дня была заполнена его жизнь, рассказывает корреспонденту "Труда" его дочь Ирина Святославна.

- Ваш отец был человеком ярким и "многозначным": ученый, хирург, политик. И все же для нас он прежде всего Врач. Скажите, пожалуйста, когда вы сами впервые осознали, что ваш отец - доктор?
- Очень рано. Наверное, в Чебоксарах. Мне было тогда лет пять, в наш дом все время приходили чужие люди, один из них чуть ли не жил у нас. И однажды отец объяснил мне, что этот дядя делает для него искусственный хрусталик. Был такой харьковчанин, взявшийся помочь Федорову. Они сидели ночами на кухне, отец рисовал схемы, а умелец-"левша" воплощал его идеи и рисунки в настоящую "деталь" глаза. Так и появился знаменитый хрусталик Федорова - на нашей кухне. Папа очень доходчиво растолковал мне, чем он занимается. В пять лет я уже знала, что у каждого из нас в глазу есть маленькая линзочка, которая иногда становится мутной, и тогда человек слепнет. "Испорченную" линзу надо вытащить, заменить на искусственную, прозрачную - и человек снова будет видеть мир.
- Там, в Чебоксарах, и начиналась слава Святослава Федорова?
- Слава эта была поначалу, мягко говоря, сомнительной. "Не ходите к Федорову - это аферист", - так писал в газетах главный офтальмолог СССР профессор Архангельский, когда отец впервые поставил свой искусственный хрусталик. Папа попал в Чебоксары, где находился филиал Института Гельмгольца, после ординатуры. И почти сразу у него начались конфликты с начальством: отец уже вел работы по созданию искусственного хрусталика, а сама эта идея вначале резко отвергалась элитой офтальмологии. Зато сейчас никто просто не представляет лечения глаз без этих технологий, без хрусталика Федорова.
- Вас не обижало, что в детстве папа уделял вам не так уж много времени?
- Знаете, я ведь с малых лет варилась в этой атмосфере. Ведь отец всегда говорил только о работе - ни о чем другом! Но было настолько понятно, какое он вершит важное дело для всех людей, что тогда я не обижалась. Обидно стало гораздо позже, когда мама с папой расстались, и мы с ним стали общаться гораздо реже. Это была настоящая душевная травма для меня.
- Решение расстаться принял отец?
- Нет, мама. Она была женщиной очень строгой морали и совершенно не могла прощать то, что называют изменой. Я могу допустить, что мужчина, изменяя жене физически, способен хранить и любовь и преданность по отношению к ней. Мама этого не принимала, и расстались они только по ее инициативе. Потом у отца появилась вторая жена, у них родилась дочь - моя сводная сестра Ольга. Тогда общаться нам было сложно. Но моя мама очень хотела, чтобы мы встречались, и всегда повторяла: "Смотри, как работает твой отец, чего он добился. И все это - только благодаря таланту и огромному труду".
Когда я училась в старших классах, у папы начался разлад со второй женой. Тут и наступил счастливый период нашей с ним самой тесной дружбы. Я очень часто бывала в его клинике, знала там всех сотрудников, меня пускали в операционную. В гости мы ходили только вместе, бывали у многих знаменитых людей. И везде он без умолку говорил о глазных болезнях. Иногда я под столом толкала его ногой, шептала: "Папа, ну дай сказать хоть слово еще кому-то!" Но он был так увлечен, что никакие "тормоза" не помогали.
- Отец изначально видел в вас свою ученицу и последовательницу?
- Да, он был уверен, что я продолжу его дело. А я к концу школы увлеклась совсем другим, мечтала стать тележурналистом. Но вся родня восстала: "О чем ты говоришь?! Отец такое дело создал, ему нужен помощник!" Наверное, папа хотел иметь сына-наследника. Не случилось. Даже внука нет - есть две внучки. Поэтому наследницей его дела и фамилии оказалась я. Кстати, я дважды была замужем, но мне даже в голову не приходило менять фамилию. Раз занялась медициной - должна продолжить династию.
- Значит, ваше решение стать медиком вовсе не было с детства предопределено и далось не так легко?
- Конечно, было много сомнений. "Последней каплей" стали разговоры с журналистом Анатолием Аграновским, давним другом мамы и папы. Когда отца травили, мама подала отцу идею написать Аграновскому. У них ведь не было ни знакомств в "верхах", ни защитников. К тому же папа - сын врага народа: наш дедушка Николай Федорович семнадцать лет просидел на Колыме. Он был командиром кавалерийской дивизии, в 1937-м году его посадили...
- Так, может, это от деда досталась вашему отцу трогательная любовь к лошадям?
- Вполне возможно. Когда деда арестовали, папе было почти одиннадцать лет. Все его детство прошло рядом с лошадьми. Вероятно, от деда и многое другое: лихость и одновременно - железная целеустремленность. Отец всегда знал, КАК дойти до цели.
Но вернемся к Аграновскому. Он откликнулся на письмо, приехал к отцу (тогда он работал в Архангельске), посмотрел все, что делает Федоров. А потом написал статью "Открытие доктора Федорова". Потом была целая серия его публикаций. Прошли годы, и появилась статья "Двадцать лет спустя" - о том, что произошло за два десятилетия после первой операции по вживлению хрусталика Федорова. Все это время они с отцом дружили. И когда я решала свою судьбу, Аграновский сказал: "Ириша, журналистом ты стать успеешь, если не сможешь не писать. Но кому, как не тебе, поддержать отца? Не получится, не захочешь работать в медицине - уйдешь". Так я и оказалась в медицинском институте. Постепенно стало ясно, что судьба ведет меня к глазам и от этого не уйти. Отец мне очень доверял.
- Чему он учил вас в профессии?
- Он очень много рассказывал о "глазной" науке в целом. Я присутствовала на его консультациях. Бывало, приводят абсолютно безнадежного больного, ну нечем ему помочь. И вдруг отец умудрялся найти какой-то новый подход, чтобы хотя бы частично вернуть зрение. Он был великолепным диагностом, такой дар - на грани знаний, опыта и интуиции, на грани "подкорки". Для хирурга это важнейшее качество. Отец не учил меня специально, просто я наблюдала, как он разговаривает с пациентом, как оперирует. Конечно, я очень многому у него научилась, но всегда старалась работать самостоятельно. Знаете, после защиты диссертации у меня было много предложений о работе за границей. После 1985 года это стало реальным. Наверное, я одна из первых российских медиков, кому был предложен частный контракт. Я уехала в Италию и добилась там профессионального успеха.
- Один из серьезнейших упреков в адрес Святослава Федорова сводился к тому, что созданный им конвейер уничтожил индивидуальный подход к пациенту и творческую работу врача. Ваш комментарий?
- С самого начала я резко отрицательно относилась к конвейеру, говорила отцу об этом, и он жутко злился. Я ведь была среди считанных единиц тех людей, которые говорили ему правду. Сначала их было много, потом круг все сужался. Я воспринимала конвейер как вынужденную меру, позволявшую увеличить число операций, - у нас ведь были огромные очереди. Кроме того, на конвейере можно очень четко отработать всю технологию каждой из операций.
Честно говоря, лично я на конвейер никогда не лягу. Но в ситуации, когда требуется огромное количество стандартных операций по удалению катаракты, лучше попасть на федоровский конвейер, чем к плохому хирургу. Федоров сделал такие операции доступными для миллионов людей.
- Какие направления в офтальмологии вы считаете самыми перспективными?
- Прежде всего - эксимер-лазерная хирургия. Появляются все более сложные и совершенные лазеры. Новое поколение лазеров позволит выполнять все рефракционные операции (это все, что связано с близорукостью, дальнозоркостью и астигматизмом) вообще без участия режущих инструментов. Другое дело, что лазерной хирургией должны заниматься только высококлассные специалисты. А сейчас к этим технологиям цепляются люди, которые никогда в жизни не сделали ни одной операции. Реклама новомодных клиник, плодящихся как грибы, где гарантируют стопроцентный успех и ноль осложнений, и все за пять секунд - это ложь. Федоров давно занимался лазерами, но относился к этому с большой осторожностью.
- Известно, что в последние месяцы у Святослава Николаевича были серьезные неприятности в институте, что обстоятельства его гибели вызывают немало вопросов и сомнений. Скажите, что можете, по этому поводу.
- Есть ряд совпадений, которые действительно вызывают сомнения в том, насколько случайна была гибель отца. Многих деталей я не знаю, ведь со мной не общался никто из комиссии, которая расследует гибель вертолета. Я осталась как бы в стороне.
- Когда вы видели отца в последний раз?
- 31 мая. А первого июня он улетел в Тамбов. Я оперирую в МНТК по средам. Отец подключился, понаблюдал за операцией и сказал: "Отлично, Ириша. Спустись ко мне, когда закончишь". В тот день мы вместе обедали, долго разговаривали.
Действительно, у отца были неприятности. Я услышала многое, о чем пока не могу говорить. Но больше всего меня поразило одно: он сказал, что два последних месяца был в полном одиночестве и изоляции. Его "ближний круг" помощников, люди, на которых он надеялся, полностью устранились, выжидая, куда ветер подует. Я начала говорить ему: "Папа, о чем ты? В коллективе много людей, готовых за тебя постоять. Другое дело, что ты окружил себя теми, на кого не стоит рассчитывать в трудной ситуации". Он ответил: "Да, я это понял. Теперь все будет иначе. Вплотную займусь институтом, в том числе и кадровыми вопросами, прямо с понедельника и начну".
Мы виделись в среду, в четверг он улетел в Тамбов, в пятницу должен был вернуться...
- Откуда взялись "не те" люди? Ему не хватало проницательности?
- Увы, он всегда плохо разбирался в людях. Ближе всех порой оказывались те, кто изображал бурную активность и преданность. А самые настоящие спокойно делали свое дело и не бегали каждый день к нему в кабинет, не терлись в приемной. Так часто бывает: возле крупной личности толкутся "прилипалы". Я точно знаю, что многие важные решения принимались вообще за его спиной. Он был слишком занят своими грандиозными планами, общественной деятельностью, работой депутата в Думе... А люди, его окружавшие, предавали его на каждом шагу, и мне мучительно жаль отца...
- Что происходит сейчас в МНТК Федорова?
- Надо отдать должное коллективу: люди продолжают делать свое дело. Хирурги оперируют, врачи ведут прием, медсестры обследуют больных, поток пациентов не уменьшается. Хотя "наверху" идут свои подковерные игры, борьба за распределение портфелей. И, конечно, всех сотрудников "трясет", по коридорам ползут слухи. Будущее коллектива зависит от того, кто займет пост генерального директора. Счастье, если это будет независимый человек, способный сплотить вокруг себя команду единомышленников. Конечно, судьба МНТК, судьба того дела, которому отец посвятил всю свою жизнь, мне небезразлична. И вовсе в стороне от этих событий я, безусловно, не останусь.
КОГДА ВЕРСТАЛСЯ НОМЕР
Расследование причин катастрофы вертолета Святослава Федорова практически не ведется из-за нерешенности вопроса с финансированием. Об этом сообщил председатель комиссии Межгосударственного авиационного комитета Иван Мельник. По его словам, на вертолете не было бортовых регистраторов, пилоты ничего не смогли передать о происходившем, и поэтому единственный "рабочий материал", которым располагают следователи, - это "груда металла". В данной ситуации для проведения соответствующей экспертизы нужны значительные финансовые средства, однако МНТК "Микрохирургия глаза" официально отказался оплачивать исследования, сказал И.Мельник.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников