08 декабря 2016г.
МОСКВА 
-3...-5°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.91   € 68.50
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

АНДРЕЙ ГЕЛАСИМОВ: ТАЛАНТ ЖИВЕТ НЕ ПО СРЕДСТВАМ

Неверов Александр
Опубликовано 01:01 13 Сентября 2003г.
Три года назад в Интернете на сайте "Проза.ru" появились первые рассказы Андрея Геласимова. Через год издана его первая "печатная" книга "Фокс Малдер похож на свинью", затем в журнале "Октябрь" опубликована повесть "Жажда". В этом году вышли две его книги - роман "Год обмана" и сборник ранее опубликованных вещей. 35-летний автор дважды входил в шорт-лист премии Ивана Петровича Белкина, а также в тройку лауреатов премии Аполлона Григорьева. Столь стремительного литературного восхождения не наблюдалось давно.

- Известность пришла к вам в последние 2-3 года, когда увидели свет книги, появились отклики серьезной критики, закрутились премиальные сюжеты. Что предшествовало этому?
- Этому предшествовала совершенно нелитературная жизнь. То есть она была литературная в теоретическом смысле, а не в смысле написания книг. Я тогда только читал. Поэтому можно сказать, что известность пришла в тот момент, когда я, собственно, и начал писать. 15 лет назад окончил иняз в одном сибирском городе, затем - московский ГИТИС по специальности "режиссура", а после этого преподавал стилистику английского языка в том же инязе, диплом которого в свое время получил. В эти годы была написана диссертация о творчестве Оскара Уайльда, которую я защитил в Московском педагогическом университете. Когда объем накопленных знаний достиг критической массы, я понял, что ничего прочитать больше уже не смогу, и поэтому начал писать. Для меня это было как выпустить воздух из перекачанной велосипедной шины. Если бы этого не сделал, боюсь, шина могла бы лопнуть. К тому же инстинкты художника, приобретенные в ГИТИСе на курсе Анатолия Васильева, тоже давали о себе знать.
- А какие инстинкты пробудил Анатолий Васильев?
- О! Это еще те инстинкты! Мастер наш такой человек, что выжить у него на курсе можно было только благодаря очень сильно развитому инстинкту самосохранения. На тот момент он был назван "лучшим театральным режиссером Европы", и это ко многому нас всех обязывало. Его - к тому, чтобы нещадно сдирать со своих учеников стружку, а нас - к тому, чтобы остаться при этом в живых. А если серьезно, то школа, конечно же, была отменная. И прежде всего это была школа бескомпромиссного отношения к самому себе и к своим попыткам заниматься искусством.
- Писатель черпает материал для своих произведений большей частью из собственного жизненного опыта. Когда вы пишете о школе в повести "Фокс Малдер похож на свинью" или студентах театрального института - это понятно, но среди ваших героев есть и те, кто вернулся с чеченской войны, как в "Жажде", бандиты, олигархи - в романе "Год обмана"...
- На самом деле в своих книгах я все выдумываю. Школьный опыт моих героев очень приблизительно совпадает с моим собственным. Мне нравится сочинять. Реальные жизненные ситуации служат для меня лишь толчком для создания нового мира. Описывать существующую реальность мне кажется делом скучным и примитивным. Это напоминает песенную культуру малых народностей - что вижу, о том пою. По-моему, настоящие песни должны быть не о том, что может увидеть каждый. Художник обязан рассказывать такие истории, которые потрясают, а не такие, от которых хочется спать. Шекспир в этом смысле был очень правильный автор. Он, кстати, тоже не бывал ни в Греции, ни в Италии, как я не был в Чечне. И Достоевскому не обязательно было убивать старушек, чтобы писать потом великие книги. Я не очень верю, что автор сказки "Колобок" - ведь был же у нее автор - он на своей шкуре испытал приключения этого круглого парня из теста. Что-то подсказывает мне, что он просто их сочинил. И текст существует уже, видимо, не одну сотню лет. Так что необязательно все на свете пробовать, чтобы хорошо потом об этом написать. Есть еще такое понятие, как дар перерождения.
- "Если долго присматриваться к человеку, то он оказывается не такой уж противный. Почти всегда". Эти слова из повести "Фокс Малдер похож на свинью" можно поставить эпиграфом к собранию ваших сочинений. Кстати, об этом в свое время говорил Достоевский: "При полном реализме найти человека в человеке", заметив, что это направление "истекает из глубины христианского духа народного". Такое отношение к людям сегодня воспринимается как откровенно полемичное с многим из того, что мы видим в литературе, когда акцент делается на темных, низких, а то и примитивно-физиологических сторонах нашей жизни и человеческой натуры. Ваша полемика с таким подходом - осознанная?
- Думаю, да. Во всяком случае за письменный стол я сел три года назад именно потому, что мне хотелось озвучить эту идею. Душевные силы, заложенные в человеке, настолько велики, что, на самом деле никакой литературы не хватит их описать. Писатель может только стремиться к отражению того, что вложено в человека Богом.
- Однако напрямую в своих произведениях вы об этом не говорите, христианские мотивы в них весьма ощутимы, но, скорее, в подтексте, в ауре повествования. И в этом тоже чувствуется полемика, но другого рода.
- На мой взгляд, в современной русской литературе намечается не самая симпатичная тенденция спекулировать на всех этих делах. Некоторые авторы бросились активно эксплуатировать христианские мотивы, размахивая ими как транспарантами во время давних, советских еще, демонстраций. То есть получается, что им все равно, чем размахивать. Лишь бы было разрешено. В то время как Иосиф Бродский еще в мохнатое советское время каждый год писал к Рождеству по стихотворению на христианскую тему. И как-то так получалось, что он в общем-то оставался в этом одинок. Впрочем, не только в этом. Мне кажется, проблема религиозности и связанная с ней забота о поиске человека в человеке - это все глубоко индивидуальные вещи. Декларации они не подлежат. Человек в эти сферы должен входить в одиночестве. Или вообще не входить. Группами хорошо только ездить на пикники. И это тоже правильно. Потому что если присмотреться, то и в самом пикнике можно найти много религиозного. Радость бытия, например. Вполне, кстати, глубокое и духовное чувство. Шашлык-машлык, друзья, синее небо...
- В ваших книгах особую роль играют дети, которые как бы подпитывают энергией взрослых...
- Дети почти во всех моих текстах действительно занимают довольно большое место. И это отнюдь не случайно. Присутствие ребенка ко многому обязывает как в жизни, так и в литературе. Во-первых, при нем не наврешь, так как он многое чувствует, поэтому и тянешь его в свой текст, чтобы он там как бы все проверял, а во-вторых, начинаешь о нем заботиться. Необходимость о ком-то заботиться (хоть в жизни, хоть в тексте) - главный стимул продолжать жить. А человек, который не сдается, моя центральная тема. Отсюда и дети - как в книгах, так и в комнатах.
- Вы хотите сказать - в вашем доме?
- Ну да, их у меня трое. Практически погодки. Шумят, возятся, заглядывают в дверь. К тому же они - это единственный вариант присутствия будущего в настоящем. Маленькие пыхтящие машины времени. Симпатичные.Доверчивые.
- Что вам нравится и чего вы не принимаете в современной словесности?
- О том, что настораживает, я уже начал говорить. Продолжить можно, размышляя, например, о фильмах Гайдая. Как-то сейчас не встречается вот такой бьющей ключом жизнерадостности. Я понимаю, что настроения в современном российском обществе не самые радужные, но у себя-то дома писатели не сидят с такими кислыми лицами, как депутаты Госдумы в телевизоре. Вот чует мое сердце, что они там, у себя на кухне, и шутят, и надеются на лучшее, и целуют своих жен и детей. Но книжки почему-то пишут все больше мрачные - про плохое начальство, про болезни и про то, что денег нет. Я в этом смысле ужасно люблю рассказы Василия Шукшина и Бориса Можаева. Потому что у героев этих произведений жизнь тоже далеко не сахар, но они чего-то там себе балагурят и водку пьют - не от отчаяния, а оттого, что и в ней радость жизни. Я, правда, когда-то сам попался на эту хемингуэевскую удочку литературного обаяния алкоголя, но все же считаю, что в современном российском писательском восприятии эта тема эксплуатируется в излишне черных тонах. Куда же нам тогда Омара Хайяма девать? Он ведь тоже в общих чертах знал, что все помрем и что он сам помрет, но как-то не унывал от этого. А у нас все больше похоронные настроения. Редко бывает, что смеешься, когда читаешь. Даже улыбаешься редко. Видимо, современные писатели - очень серьезные товарищи. Я согласен, что проблем много, и они как раз должны быть предметом драмы в художественном тексте, но человек все равно сильнее. В этом я убежден.
- Кто из писателей прошлого вам близок?
- Одно время были сложные отношения с романами Достоевского, о котором мы уже упоминали. То я их ненавидел, то преклонялся, то опять ненавидел. Поэтому, наверное, можно сказать, что он мне близок. Это как страстная и болезненная привязанность к женщине, которую, даже если разлюбил, все равно будешь помнить. И вздрагивать, если встретишь. Был период большой любви к Гоголю. Да, Гоголь и Достоевский - вот, пожалуй, два маяка, которые все еще светят. "Шинель" и "Бедные люди", как мне кажется, во многом определили то, что я стал писать. Однако изучение английского языка ввело в мою жизнь еще целый ряд американских авторов. Прежде всего, это Уильям Фолкнер, несколько текстов Хемингуэя, Фицджеральд, Сол Беллоу и другие. Отдельной строкой идет Иосиф Бродский. Но он не из прошлого. Он - всегда. И факт его смерти для меня ничего не решает.
- Вы - пока один из немногих авторов, которые пришли из Интернета: все ваши произведения первоначально были опубликованы на сайте "Проза.ru". О сетевой литературе много спорят. Что вы думаете об этом?
- Говорить, что я пришел из Интернета, было бы не совсем верно. Действительно, три года назад я положил некоторые свои тексты в Сеть. Но ни один из этих текстов не перешел на бумагу из Интернета. Не редакторы и издатели отыскали меня в Сети, а я сам пришел к ним и принес свои вещи. Можно было бы рассуждать о моем феномене, как об удаче Интернет-автора, если бы я "просочился" в печатные издания из Сети. Но "просочиться" оттуда практически невозможно. Это такое достаточно герметичное образование. Там все варятся в своем соку. Поэтому о себе могу сказать, что в моей биографии эти два факта - Интернет и публикации в печати просто соседствовали друг с другом во времени. Новые тексты я в Интернете больше не выставляю. Первоначально я положил их туда лишь потому, что жил далеко от Москвы. Как только вопросы с географией в моей жизни были решены, Сеть по большому счету меня интересовать перестала. Там попадаются отдельные всплески талантливости, но сетевой океан так огромен, что талантам я бы советовал оттуда бежать сломя голову. Выделиться в бескрайнем море посредственности, с одной стороны, легко, а с другой - чрезвычайно сложно. Посредственность играет по своим правилам. И они очень жесткие. Ведь вся эта масса живет "по средствам", потому так и называется. А таланту этого мало. Впрочем, Андерсен в "Гадком утенке" об этом уже все написал.
- Вы в числе других писателей будете представлять нашу страну на Франкфуртской книжной ярмарке. Что вы ждете от нее?
- Прежде всего ужасно горжусь своим участием в ней. Представлять хоть в какой-то форме Россию - для меня огромная честь и радость. Наконец-то появилась возможность частично вернуть то, что я ей задолжал. Не правительству, не руководителям, не лидерам, не рулевым, а России. То есть моим сибирским бабушкам, моим детям, танцплощадке в городе Шелехове под Иркутском, мотоциклу, на котором ездил на эту самую танцплощадку в 1977 году, - в общем, этой стране. Поеду и верну то, что с меня причитается. Такие мероприятия, как Франкфуртская ярмарка, работают на повышение удельного веса литературы в обществе. И это здорово. Чем больше литературы, тем меньше шансов, что общество сойдет с ума.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников