04 декабря 2016г.
МОСКВА 
-6...-8°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

КТО ОСТАЛСЯ С "НОСОМ"

Бирюков Сергей
Статья «КТО ОСТАЛСЯ С "НОСОМ"»
из номера 216 за 13 Ноября 2004г.
Опубликовано 01:01 13 Ноября 2004г.
В Москве прошла целая серия выступлений, по сути - необъявленный фестиваль Геннадия РОЖДЕСТВЕНСКОГО. Как всегда, в программах знаменитого дирижера было много неожиданного, даже экстравагантного. Например, он открыл для нас малоизвестную страницу творчества Бетховена - оказывается, у великого композитора-бунтаря есть вполне "официозные" кантаты, написанные на смерть австрийского императора Иосифа Второго и на коронацию его преемника Леопольда Второго. Отдал дань Геннадий Николаевич и выдающимся композиторам - нашим современникам, с которыми он был тесно связан творчески и по жизни. Так, в Камерном музыкальном театре Бориса Покровского состоялось исполнение оперы Шостаковича "Нос", приуроченное к 30-летию этой исторической постановки, которая положила конец 40-летнему бойкоту "формалистической" партитуры композитора-новатора в СССР.

- Я впервые столкнулся с этим сочинением при странных обстоятельствах, - рассказывает Геннадий Николаевич. - В Большом театре, где я тогда служил, проводился субботник по расчистке бомбоубежища времен войны. Грязь страшная - какие-то доски, штукатурка... Вдруг смотрю - под одной доской толстая книга, вроде телефонной. Стряхнул с нее пыль - а это рукописная партитура "Носа"! Потом выяснилось, что она - единственная в стране, такой даже у Шостаковича не было, поскольку он в свое время продал рукопись венскому издательству "Универсаль-эдицион". Я позвонил Дмитрию Дмитриевичу и рассказал о находке. Другой на его месте потребовал бы немедленно возвратить ноты. Но Шостакович - человек в высшей степени деликатный - облек свою просьбу в следующую форму: а не затруднит ли вас на время мне их дать?.. До сих пор укоряю себя, что не сказал ему: возьмите насовсем. Через месяц он вернул мне ноты. При том что ксерокса тогда не было, Дмитрию Дмитриевичу пришлось делать для себя фотокопию, а это намного хлопотнее. Но предстояло решить еще одну проблему: на партитуре стоял штамп библиотеки Большого театра. Значит, я как бы присвоил чужое. Тогда я написал заявление директору Большого Василию Ивановичу Пахомову (отдавая дань такому замечательному имени-отчеству, мы в просторечье звали его между собой "Чапай"): прошу вас обменять партитуру "Носа" на партитуру оперы Рубинштейна "Демон"... А я как раз купил по случаю в антикварном магазине на Неглинной дореволюционные ноты в хорошем состоянии. "Демон" же шел в филиале Большого по жуткой, измусоленной партитуре, поэтому в дирекции обрадовались предложению, я получил официальный акт, где написано, что Большой театр принял от дирижера Рождественского оперу "Демон", необходимую театру, а взамен отдал партитуру оперы Шостаковича "Нос", Большому театру не нужную.
- Вас вообще тянуло на "формалистическую", запрещенную музыку. Сколько препон чинилось, скажем, исполнению Первой симфонии Шнитке в 1971 году...
- Как только я увидел эту партитуру, мне захотелось сыграть ее немедленно. Но в тогдашних условиях нельзя было обойти ряд инстанций. Первым делом я обратился в Московскую государственную филармонию, но мне ответили: все оркестры заняты. Обратился в Ленинградскую, но и там коллектив вдруг "собрался на длительные гастроли". И только героический руководитель Горьковского симфонического оркестра Израиль Борисович Гусман решительно откликнулся на мою просьбу: будь что будет! Но надо было еще купить мне и ряду других московских музыкантов, участвовавших в исполнении, билеты до Горького, нынешнего Нижнего Новгорода. В Росконцерте заявили: не купим, пока не получим письменного разрешения от руководителя Союза композиторов СССР Тихона Хренникова. Визит к Хренникову взял на себя сам Шнитке. Тихон Николаевич любезно принял его, но произнес фразу, достойную Талейрана: как я могу разрешить то, что никогда не запрещал?.. Спас дело Родион Константинович Щедрин, тогда секретарь Союза композиторов РСФСР. Он написал: не возражаю против экспериментального исполнения симфонии... Видимо, преодоление всех этих чрезвычайных обстоятельств настолько закалило нас, а главное - наша увлеченность музыкой была настолько велика, что сделанная в Горьком прямо на концерте запись, при всем ее техническом несовершенстве, оказалась в художественном отношении весьма удачной. Впоследствии знаменитый гамбургский балетмейстер Джон Ноймайер, используя музыку симфонии в своем спектакле "Трамвай "Желание", предпочел именно горьковскую запись, а не профессиональную студийную.
- В "шнитковской" программе, которую вы на днях представили москвичам, участвовал в качестве солиста Николай Расторгуев из группы "Любэ". Как вы, академический музыкант, "дошли до жизни такой"?
- Замечательного артиста Расторгуева я пригласил для участия в мировой премьере составленной мною сюиты из музыки Шнитке к популярному кинофильму "Как царь Петр арапа женил". Как известно, главную роль в этой картине сыграл Владимир Высоцкий. Увы, его нет, и я задумался над тем, кого бы пригласить для исполнения баллад. Мне показалось, что Расторгуев очень подходит для этого жанра. Хочу напомнить, что сам Шнитке подчас прибегал к использованию эстрадного голоса. Например, он пригласил Аллу Пугачеву спеть одну из партий в кантате "История доктора Иоганна Фауста".
- Но она ее, кажется, не спела.
- На концерте - нет, но репетировала. Это было достаточно ярко. Помню, Алла Борисовна предложила несколько интересных исполнительских приемов и даже свой вариант последовательности куплетов в одном из номеров. Был и такой любопытный момент - она обратилась к музыкантам своей группы: "Здесь мне нужно снять - поставить". Загадочная фраза заинтриговала меня, я напряг внимание - однако так и не понял, что же они там наколдовали. Но зазвучало лучше.
- У вас по-прежнему чрезвычайно напряженный график выступлений. Удается посещать какие-то мероприятия просто в качестве слушателя, зрителя?
- К сожалению, редко. Очень много работы. Недавно с ужасом обнаружил, что переиграл все 107 симфоний Гайдна. Только что вернулся из Токио, где завершил протяженный, длиною в три года, фестиваль Стравинского... Из увиденного-услышанного отметил бы все тот же "Нос" Шостаковича, показанный в Стокгольмской опере Мариинским театром. Кстати, два года назад я поставил "Нос" в Амстердаме вместе с режиссером Дэвидом Паунтни, известным у нас по "Огненному ангелу" в Мариинском и некоторым другим работам. Он напридумывал много забавного. Например, посадил ударников прямо на сцене на мотоциклы, и когда раздался грохот барабанов, а фары ударили светом в глаза публике, иные зрители в испуге кинулись к выходу... Сейчас вообще не принято ставить оперу так, чтобы эпоха действия совпадала с обозначенной автором. Сплошь и рядом классический сюжет разворачивается то в космическом корабле, то в подводной лодке, а то и на бензоколонке. Не могу сказать, что мне это всегда близко.
- Вот и Галина Вишневская недавно призналась, что согласна даже на введение цензуры, лишь бы уберечь классику от варварских переделок.
- Это, пожалуй, чересчур, я не сторонник полицейских мер - ни под каким предлогом. Все дело - в степени таланта и такта постановщиков. В конце концов, если сам Чайковский перенес действие "Пиковой дамы" в предыдущий век по сравнению с пушкинским первоисточником, то почему не могут делать что-то подобное режиссеры? Недавно я ставил в "Ла Скала" "Летучего голландца" с очень известным греческим режиссером Янисом Коккосом, специалистом по Вагнеру. Он тоже перенес действие в другую эпоху, но это не шокировало. А вот что я просто ненавижу - так это когда оперу исполняют без антрактов, предусмотренных в партитуре. В таком случае режиссер сразу приобретает массу врагов в лице дирижера, певцов, оркестрантов, не говоря уж о содержателях театрального буфета, которые не могут продать запасенное шампанское.
- Что интересного ждать от вас в ближайшее время?
- Сейчас еду в Будапешт, Базель, Бонн, Прагу с симфоническими концертами. В июне - "Пиковая" в "Гранд-опера". Следующей осенью - "Садко" в театре "Карло Феличе" в Генуе... Есть предложение в той же "Гранд-опера" поставить "Нос" к 100-летию Шостаковича.
- А в России?
- Идут переговоры о постановке "Сервилии" Римского-Корсакова в "Новой опере" в 2006 году. А в следующем сезоне собираюсь осуществить очень важный для меня проект - серию концертов под девизом "Семеро их". Напомню, что так называется кантата Сергея Сергеевича Прокофьева на стихи Константина Бальмонта. В программы войдут сочинения семи великих русских композиторов ХХ века - Рахманинова, Скрябина, Стравинского, Мясковского, Прокофьева, Шостаковича, Шнитке.
- После вашего неожиданного ухода из Большого театра три года назад погиб, едва родившись, замечательный, на мой взгляд, спектакль - "Игрок" Прокофьева. Вы твердо решили впредь не вставать за пульт Большого?
- Ничего я не решил. Но нужны конкретные предложения. Поступят таковые - будем смотреть.
- Вы, наверное, уже окончательно превратились в гражданина мира, в Москве почти не бываете...
- Вовсе нет, я здесь не менее четверти сезона. Есть ведь и преподавательские обязанности в Консерватории, где я по-прежнему состою профессором... То, что мои нынешние концерты пришлось спрессовать по времени, объясняется прежде всего материальными обстоятельствами: билеты на самолет дороги, и я предпочел слетать единожды туда-обратно, нежели сделать восемь концов и сесть в результате в долговую тюрьму. Ведь я эти поездки оплачиваю сам, да и дирижирую в России без гонорара - у филармонии нет возможности его выплатить. Впрочем, об этом и речи не шло - все, что делаю на Родине, продиктовано исключительно творческим, а не финансовым интересом...Ну а Новый год традиционно провожу дома. Если случались за жизнь редкие исключения, то о них и вспоминать не хочется.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников