09 декабря 2016г.
МОСКВА 
-2...-4°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.39   € 68.25
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

МАРК ЗАХАРОВ: ДИЛЕТАНТ НИКОГДА НЕ СТАНЕТ ЛИДЕРОМ

Лебедина Любовь
Опубликовано 01:01 14 Апреля 2001г.
Мы пригласили Захарова для участия в дискуссии на тему взаимоотношений репертуарного театра и антрепризы, которую открыли 2 марта статьей "Театры "горят" синим пламенем, антреприза наступает" и потом продолжили в беседе с Марком Розовским "Кошелек Мельпомены".

- Марк Анатольевич, как мне кажется, нынешний репертуарный театр начинается не с парадного подъезда и не с вешалки, а со служебного входа. Оказавшись недавно в вестибюле Чеховского МХАТа, я наблюдала весьма удручающую картину: мимо меня торопились усталые и вымотанные актеры, которым тем не менее предстояло выходить на сцену. "Что же это будет за представление, - подумала я, - если исполнители находятся в таком вот безрадостном состоянии?" С одной стороны, их жалко, потому что на зарплату в тысячу рублей прожить нельзя, а с другой - зритель не виноват, что у артистов такое трудное материальное положение и это сказывается на качестве спектаклей. Вы один из немногих художественных руководителей театра, которому удается держать своих артистов "в струне". Как у вас это получается, ведь ваш театр живет в тех же условиях, что и остальные?
- Вопрос творческой атмосферы внутри коллектива - очень сложный. Бывает так, что какая-то мелочь вызывает целую лавину проблем. Падает один камушек - ты не обращаешь на это внимания, а потом еще и еще - и вот уже - будьте любезны! - над коллективом нависает угроза творческого распада. В театре необходимо следить за каждой мелочью. Это не значит, что надо быть педантом и придираться к людям, но улавливать какие-то отклонения от определенных театральных законов, которые были блестяще сформулированы нашими учителями Станиславским, Немировичем-Данченко, Вахтанговым, необходимо. Для того и существует художественный руководитель.
Сейчас мы входим в совершенно новую цивилизацию и пытаемся научиться каким-то новым правилам поведения в ней. Но это дается нам с огромным трудом. Вдруг выясняется, что режиссерская профессия - очень редкая, а режиссер, способный стать художественным лидером театра, встречается еще реже. Как, впрочем, и балетмейстер. Их вообще на земном шаре осталось раз, два - и обчелся. Мы же почему-то полагаем, что мало-мальски грамотный человек в театре может стать его лидером. Если помните, был у нас когда-то громадный справочник Союза писателей с сотнями фамилий. Так вот, люди использовали его для игры на деньги. Открывали любую страницу наугад, и если им в списке попадался хоть один писатель, произведение которого они читали, то выигрывали, а если нет - проигрывали...
То же самое сегодня происходит в театре. Ну не может сейчас быть такого огромного количества репертуарных театров, как 20 лет назад. Это противоречит нормальной логике и не стыкуется ни с рыночной экономикой, ни со всеми изменениями, что происходят в стране. Поэтому, я считаю, надо сохранить Большой театр, МХАТ, Малый театр, Вахтанговский, а остальные репертуарные театры имеют право существовать, если у них есть сильные художественные лидеры. Ими не обязательно должны становиться режиссеры, могут пробовать себя и драматурги, и менеджеры, обладающие художественным мышлением и от природы наделенные даром лидерства. Прежде к таким людям, скажем, относился директор Центрального детского театра Константин Шах-Азизов, у которого работали молодые Георгий Товстоногов, Петр Фоменко, Мария Кнебель, Анатолий Эфрос. В его коллективе начинал свой актерский путь Олег Ефремов, сыгравший в сказках "Конек-Горбунок" и "Иван-дурак". Количество репертуарных театров не должно быть величиной постоянной. Их число может увеличиваться, уменьшаться, но сами здания обязаны сохраняться - с комендантом и обслуживающим персоналом. Доживем ли мы с вами до этого - не знаю. Опять же какие-то структуры бросятся делить эти здания, начнутся криминальные разборки со стрельбой, но... Авось к тому времени мы станем более цивилизованной страной и новые законы защитят нас от теневой экономики.
Что касается антрепризы, о которой вы так толково написали в "Труде", то я к ней отношусь весьма терпимо и даже с симпатией. Сегодня в коммерческих спектаклях меня многое не устраивает, но это не значит, что все так уж худо. Да, есть какой-то зоологический интерес у публики, которая приходит посмотреть на живого кумира, знакомого ей по кино и телевидению. В этом ничего дурного нет, если спектакль представляет хоть какую-то художественную ценность, но, к сожалению, такое встречается нечасто. Впрочем, все зависит от людей, занятых в антрепризе, от их уважительного отношения к себе и своему делу. Здесь обязательно должна действовать та же энергия творчества, что и в репертуарном театре.
- Я довольно часто слышу в вашем театре от артистов слово "энергетика". Они его повторяют чаще, чем терминологию системы Станиславского. Почему? Неужели это загадочное понятие так много значит для вас и ваших исполнителей?
- (Смеется.) Дома мне запретили употреблять это слово. Жена сказала, что больше слышать не может об "энергетике", да и в театре я его стал применять реже. Тем не менее основу актерской профессии составляет нервная система. К примеру, Михаил Чехов не обладал ярко выраженной внешностью, был даже невзрачным человеком, но владел таким гипнотическим даром, что это компенсировало все его внешние недостатки и зрители влюблялись в него. Поэтому с первых шагов артистов на сцене я пытаюсь внушить им, что они должны тренировать свою нервную систему, наращивать темперамент, увеличивать "биополе", как бы сказали экстрасенсы.
- Вот вы говорите, что без предубеждения относитесь к антрепризе, а ведь именно она использует тех самых актеров, с которыми вы так долго и мучительно работаете, взращивая из них мастеров. Вы-то лучше меня знаете, что нынешний уровень выпускников театральных вузов очень низкий, и если они потом не попадают в руки сильных режиссеров, обладающих педагогическим даром, то на всю жизнь остаются "полуфабрикатом".
- Не знаю, как в других учебных заведениях, но у меня на режиссерском курсе в РАТИ всегда бывает два-три человека, которые после окончания института надежно вписываются в театральную жизнь. Некоторые уходят на телевидение, но в принципе никто без работы не остается.
- Но зачем выпускать такое огромное количество актеров, если все московские труппы переполнены, а в провинцию они не рвутся?
- И кто же тогда будет играть Ромео и Джульетту?..
- Для этого мастеру достаточно набирать курс из 8-10 человек и работать с каждым, как вы это делаете при подготовке спектакля.
- Учебная система, которую вы предлагаете, должна быть экономически проработана, и в правовом отношении ее тоже надо обосновать. А поскольку у нас в вопросах права специалистов катастрофически мало, то все нововведения могут деятелям театра "выйти боком". И потом, я очень осторожно подхожу к определению таланта, тем более когда юноше или девушке 19-20 лет. Человеческая жизнь пребывает в такой сложной динамике, так непредсказуема, что в ней очень многое зависит от привходящих обстоятельств, даже от того, кто идет с тобой по жизни рядом. На собственном примере могу сказать: не будь у меня такой мудрой жены, я бы не достиг каких-то вершин в творчестве. Профессия режиссера коварна еще и тем, что она включает в себя несколько профессией: надо быть одновременно и актером, и художником, и психологом, и педагогом.
- Кстати, а почему вы так осторожно впускаете в свой театр молодых режиссеров? Боитесь, как Георгий Товстоногов, что они разрушат сложившуюся систему художественных ценностей в вашем театре?
- Вы знаете, тут несколько факторов, в том числе описанный Чеховым в комедии "Чайка" и связанный с Треплевым. Ему никогда не суждено стать Тригориным, поскольку он только талантливый дилетант, занятый поиском новых идей в искусстве. А Тригорин - профессионал. Что же касается моих личных симпатий в отношении молодых режиссеров, то, когда я увидел первую работу Владимира Мирзоева, она мне не очень понравилась. И тем не менее я почувствовал в нем талантливого "придумщика" и предложил поставить на сцене "Ленкома" спектакль "Две женщины" по пьесе Тургенева "Месяц в деревне". Мне очень хочется, чтобы мой выпускник Роман Самгин осуществил постановку "Укрощения укротителя" Джона Флетчера и у него бы все получилось без моей помощи...
- Как вы относитесь к заявлению нового главного режиссера театра на Малой Бронной Житинкина, который на сборе труппы сказал: "Ребята, у нас все будет о'кей, я приведу сюда команду "звезд" и стану с ними делать кассовые спектакли. Никаких проблем теперь со зрителем у нас не будет..."
- Когда режиссер обещает, что у него в театре будут полные аншлаги, я могу ему только позавидовать и постучать за него по дереву. В любом случае, если ты принимаешь новый коллектив, то надо все заранее взвесить и только после этого принимать кардинальные решения: то ли прививать свои художественные вкусы работающим здесь артистам и, следовательно, быть деликатным с ними, то ли все ломать. Как это в свое время сделали Юрий Любимов на Таганке и Отар Джангишерашвили в Волгограде.
- И все-таки на ком сегодня держится репертуарный театр: на "звездах" или художественном лидере?
- Я думаю, на лидере, пока он в форме. Я не знаю, сколько мне еще отпущено годков и до какого времени смогу руководить "Ленкомом". Но я бы не хотел, если Бог пошлет мне долголетие, возглавлять его и в 120 лет.
- Скажите, кто за кого в вашем театре держится: вы за артистов или они за вас?
- Здесь все взаимно. Однажды, когда одного нашего ведущего артиста пригласили на два месяца во Францию играть спектакль, я отпустил его, поскольку понимал, как это много значит для него, хотя нам и пришлось перекраивать весь репертуар. Когда же там все закончилось и артисты разъехались, он был очень удивлен, что с ним не заключили контракты на другие постановки и никто на него не бросился. Это я говорю к тому, что наши актеры приучены репертуарным театром к плановой работе и после выпуска очередного спектакля приблизительно знают, чем будут заниматься в дальнейшем. Поэтому могут распределять свое время и играть параллельно в антрепризах, в кино, на телевидении. Более того, я понимаю, что их участие в фильмах создает рекламу нашему театру.
- Извините за каверзный вопрос, но почему, несмотря на быстрые темпы жизни, вы по-прежнему репетируете долго, как в старом МХАТе? Я имею в виду "Шута Балакирева", которого вы никак не можете закончить вот уже около года.
- Ну почему же, я могу сделать спектакль за два месяца, смотря только какой. "Шута Балакирева" мы репетируем так долго потому, что дорогой и любимый нами Григорий Горин не успел закончить пьесу, и теперь ее доделываем на ходу. И потом Олег Шейнцис придумал технически сложное художественное оформление, его надо тоже осваивать. К тому же я не имею права повторяться и цитировать свои прежние спектакли, поскольку все они на памяти у людей. Хотя, конечно, у меня есть свой художественный стиль, свой режиссерский "язык", присущий моим постановкам. Он может кому-то нравиться, кому-то не нравиться, но я так вижу мир и не собираюсь подстраиваться под чужое видение. Те критические замечания, которые в последнее время раздаются в адрес театра, могут на какое-то время испортить мне настроение, но они никак не влияют на мой авторитет внутри коллектива. Поэтому когда я вступаю с кем-то в полемику, то вовсе не из-за собственных амбиций, просто защищаю своих артистов, наше общее дело. Это в антрепризе люди собираются на месяц, ставят один спектакль - и разбегаются. Мы же, бывает, сутками не расстаемся и видим друг друга больше, чем своих домашних, поэтому от нашего настроения и общего психологического самочувствия зависит очень многое. И тут я просто обязан всю инициативу брать на себя, будить фантазию актеров, провоцировать их, заряжать своей энергией, чтобы они потом зарядили меня и зрителей на спектакле. Так что, уж извините, я опять употребил это ненавистное в моем доме слово, но тут ничего не поделаешь, поскольку главное на сцене - это действие, а оно напрямую связано с энергетикой.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников