На таких Иванах вся Россия держится

Мой дедушка Ваня сломал ногу. Ему 96 лет, и он очень хотел встретить 75-летие Победы в строю. А тут такое… Но ничего, говорит, будем считать, выбыл по ранению – временно.


Он воевал всю войну. В 41-м пришел в военкомат и попросил записать его в армию. К тому времени закончил десятилетку и работал по совсем не военной специальности – бухгалтером. Зато считал хорошо. Вот военком и отправил дедушку на краткосрочные артиллерийские курсы добровольцев в Нижний Новгород.

В Красную Армию его зачислили 5 ноября. Определили в расчет с пушкой-сорокопяткой. Той самой, что бойцы прозвали «прощай, Родина!». Потому как стрелять по фашистским танкам из нее надо было прямой наводкой, да еще бить не в лоб, а в гусеницу либо в щель под башню. Но фашист за броней, а Иван хлипким щитком прикрывается…

- Дедушка, сколько ты подбил танков? - спрашиваю я его.

- Много. Сначала считал, а потом перестал. Сбился.

- А почему ты не Герой Советского Союза?

-Так я танки только обездвиживал, а добивали их большие пушки, полковые, вот им вся слава и ордена. Зато у меня есть самая что ни на есть важная для солдата награда – орден Славы третьей степени. Представляли и на вторую степень, но не дали, я к тому времени уже командовал батареей. Должность офицерская, а «Славу» только солдатам положено… Ну что мы, Твня, все про войну да про войну?

- Ну хорошо, давай тогда о том, что было потом, после Победы.

- А потом позвали меня работать в детский дом в Клязьме (ныне город Пушкино Московской области – Авт.), поручили воспитывать будущих военных дирижеров. Целую роту, сто человек) собрали, детей, чьи родители погибли на войне. Я с ними даже прошел как-то на параде на стадионе «Динамо» в Москве. Хорошие были ребята, долго потом мне писали, лет десять назад пришло последнее письмо. Постарели уже, ведь немногим меня были моложе (дедушке в 1947-м было 24 года – Авт.).

- Дедушка, а ты что, учился в музыкальной школе?

- Да не было у нас в Сычовке на Смоленщине такой школы. Зато слух у меня имелся. И тяга к музыке. Выучился я и на мандолине, и на баяне, и на аккордеоне, и даже на пианино. Когда в 44-ом пошли по вражеским городам, бывало, играл и на брошенных инструментах. Бойцам нравилось.

- А что потом?

- А потом интернаты в Москве, преподавал столярное и слесарное дело. В 70 лет ушел на пенсию, помогаю нашей семье: вырастили двух дочерей – на учителя и врача. А у них трое внучек, да правнуки пошли… Вот подарили мне на 95-летие компьютер, осваиваю.

- А с бабушкой Таней ты когда познакомился? 

- В 1947-м. Она жила в Москве на Чистых прудах у своей тетки, а я зашел к ним с другом-электриком. Увидел ее – и на всю жизнь. Прожили вместе почти 70 лет. У нее тоже трудная была жизнь. Десятый ребенок в семье (а я, кстати, одиннадцатый). В войну, чтобы устроиться на завод, приписала себе три года. И «тачала» гильзы для снарядов, ей ящик подставляли, чтоб до станка доставала. Получается, я стрелял, а Таня мне снаряды подносила… После войны всю жизнь была нянечкой в детском доме на Клязьме. Умерла Танюша три с половиной года назад…

- Дедушка, как твоя нога, не болит?

- Да пока побаливает. Но когда контузило меня под Кенигсбергом, было побольнее. Да обошлось. И сейчас все наладится. Хочу еще встать и побывать у памятника погибшим клязьминцам. Один я остался, кто может приехать и помолчать там с ними, среди своих.

 

С дедом Иваном Григорьевичем Фомичевым говорила его внучка Татьяна Поспелова



Житель Приморья с тремя детьми ради спасения от коронавируса ушел жить в лес. А вы на что готовы, чтобы уберечься от заразы?