05 декабря 2016г.
МОСКВА 
-4...-6°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 63.92   € 67.77
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ТЕРЗАНИЯ МОЛОДОГО ВЕРНЕРА

Павлов Алексей
Опубликовано 01:01 14 Июня 2002г.
И вот я у 75-летнего Вернера Вернеровича, как величают его жители небольшого городка Семилуки, разместившегося на правом берегу реки Дон. У Кемпера добротный дом из красного кирпича. В палисаднике - аккуратные, выложенные плитами дорожки, вдоль которых весело выстроились тюльпаны.

Немецкая аккуратность особенно бросается в глаза, когда видишь неподалеку замусоренный овраг и медленно плывущие вагонетки подвесной дороги с каким-то наполнителем для завода огнеупорного кирпича, расположенного по соседству. Улица, на которой живет семья, так и называется - Кирпичная. На заданный мной вопрос о том, доволен ли он своей судьбой, Вернер отвечает неспешно, как о давно пережитом и решенном: "Мать не выбирают, так и судьбу... Жалеть мне не о чем".
Перипетии его судьбы таковы, что современные мыльные оперы и прочие сериалы блекнут на этом фоне. Из родного городка Вупперталь-Фовинкель, попавшего в 45-м в демаркационную зону англичан, 17-летний Вернер вышел с гимназическим ранцем за плечами и клочком бумаги с печатями и отпечатками пальцев, удостоверяющими его личность. В тот день он оставил друзей и отчий дом, чтобы осуществить свой странный для взрослого и столь обычный для мальчишки план, - увидеть мир, а главное - Россию, сумевшую повергнуть великую Германию.
План был прост: в день преодолевать не менее 30 километров. Как ни странно, юный романтик без особых приключений миновал Австрию, Венгрию... Шагал и в дождь, и в знойные дни, чутье подсказывало, в какой дом можно постучать, чтобы попроситься на ночлег, а какой обходить стороной, кто из хозяев поможет, а кто спустит собаку... Какая-то сила вела его все дальше на восток, и он все более чувствовал: обратной дороги нет. Это тем удивительнее, что на сознательные лишения обрек себя не малограмотный крестьянин, а отпрыск владельца трех фабрик.
Родители ждали сына сутки, месяц, а потом семейство фабриканта заняло фамильные места в кирхе уже со свечами в руках, оплакивая своего необъяснимо сгинувшего мальчика. Только мать так и не зажгла восковичок - верила: сын жив. А юный Вернер, даже если бы хотел известить родителей, сделать этого уже не мог - возле молдавского селения Бельцы его арестовали... Суд состоялся в Житомире.
По меркам того времени странному долговязому немцу, неведомо как оказавшемуся на границе Советского Союза, светило десять лет лагерей. Но и здесь какая-то высшая сила хранила его. Женщина-судья, о которой Вернер Кемпер до сих пор вспоминает с теплотой, отыскала статью, как говорят юристы, "ниже низшего предела", назначив три года лагерей за отсутствие прописки. На архангельском лесоповале бригадир Шишкин, которого мой седовласый собеседник назвал на нынешний манер "авторитетом", тоже почему-то озаботился его судьбой - поставил не стволы валить, а обрубать ветви поверженных деревьев. А когда у бережливого немца увели из-под подушки пайку хлеба, бугор грозно предупредил обитателей барака: "Чтоб положил, кто взял!"
Холодный и голодный лагерь остудил романтический пыл юнца, и, отбыв срок "от звонка до звонка", Вернер засобирался домой, но сотрудник оперчасти коротко и ясно обосновал, почему нельзя вернуться в Германию: "Не положено!"
И отправился Вернер в знакомый Житомир, там было теплее, чем на лесоповале. А когда однажды прочитал в газете призыв ехать на стройку всесоюзного значения - на сооружение завода огнеупорного кирпича в неведомых Семилуках под Воронежем, - не раздумывая, отправился в городок на Дону. Разумеется, ему, не комсомольцу, даже не гражданину советской страны, не доверили строить завод, который должен был выпускать стратегический кирпич. Пришлось наниматься туда, где выпускали кирпич попроще, - силикатный. Так он оказался на кирпичном заводе N 8. Статный, аккуратный немец хоть и выполнял самую черную работу, отгружая вагонетки вручную, все же заметно выделялся среди телогреечных работяг.
Рассказывает дочь, любимица отца, Надежда Вернеровна, как непривычно зовут ее ученики местной музыкальной школы, где - она преподает фортепиано:
- Мама сразу влюбилась в отца, и, когда у него заболел напарник, она сама вызвалась помогать ему. Вернер ответил взаимностью, отправились в загс, но не вышло - подданный поверженного третьего рейха не может жениться на русской. Отстаивая любовь, Вернер написал аж в Москву. Там брак неожиданно разрешили с условием принятия гражданства.
Так немец стал советским человеком, а потом и передовиком производства, чей портрет красовался на доске Почета рядом с женой- стахановкой Нюсей. Но мысли о матери, отце, братьях, сестрах, живших в Германии, ни на день не покидали Вернера. Он понимал: своим нелепым, если не сказать дурацким, уходом из отчего дома заварил такую кашу, расхлебать которую становилось все сложнее. Как дать весточку о себе, находясь под бдительным оком чекистов? Сегодня этот вопрос кажется наивным, а тогда в стране, только что выигравшей самую кровопролитную войну, повсюду висели плакаты: "Не болтай у телефона, болтун - находка для шпиона", - обратиться с чем бы то ни было за рубеж было не просто.
И все-таки Вернер Кемпер сообщил о себе через Витю-моряка, соседа, совершавшего длительные вояжи по морям-океанам. Будучи в Гамбурге, Виктор Трубчанинов сумел-таки передать семейству Кемперов адрес канувшего в неизвестность сына. За это Витю-моряка компетентные органы, которые, казалось, знали все, отлучили от хождения за границу. А в кругу Вернера, работавшего уже шофером, начались тотальные проверки...
И все-таки родители встретились с сыном, правда, спустя 21 год. В Семилуках до сих пор помнят, как Вернер-старший, осматривая русский дом сына, нахваливал его за трудолюбие и порядок. Не обошлось и без главного вопроса: когда же домой, сынок?
Вернер-младший в те дни часто вспоминал утопающий в парке родительский особняк, озеро, яркий луг... Саднила душа, но она была уже здесь, возле подросших детей - Володи, Нади, рядом с женой Нюсей, которая особенно тревожилась в эти радостные дни. "Поедем, - повторял Вернер-старший, - начнешь хотя бы с бензоколонки, а встанешь на ноги - приобщишься основательно к семейному бизнесу..." И снова Вернер-младший предавался раздумьям, нахлынувшим воспоминаниям, а наутро сказал: Здесь мой дом, мои дети..." "Что подарить тебе, сынок, - не унимался отец, - чем помочь?" Сын отнекивался, надеясь на свои руки, а не на подарки. И все же отец подарил новую "Волгу": не машина - мечта по тем временам.
Когда родители уехали, ковры, развешанные неведомыми людьми в доме Вернера-младшего, быстренько свернули, вынесли кресла, а соседний овраг, в спешном порядке вычищенный от мусора, понемногу стал опять наполняться отходами. Но времена и официальная политика все же изменились. Семья семилукских немцев не раз бывала в Вуппертале, где одноклассники Вернера собирались в честь своего необыкновенного сверстника, о своей судьбе он рассказывал в родной гимназии... Здесь же Вернер-младший наконец-то увидел своего закадычного друга детства Йохана Хена, нынче преподавателя богословия, вместе сходили в кирху, где Вернер ребенком учился играть на органе. А когда многочисленные друзья, родственники показывали свои особняки и машины,- сам собой невольно возникал один и тот же вопрос: может, останешься?..
Вернер-младший и сам мучился этим вопросом, но каждый раз собирался назад в свои Семилуки, где его ждали дети, жена, нелегкая, но выбранная им жизнь, построенный им дом...


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников