03 декабря 2016г.
МОСКВА 
-5...-7°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЮРИЙ РЯШЕНЦЕВ: ТОЛЬКО У БОГА НА ВСЕ ВОПРОСЫ ЕСТЬ ОТВЕТЫ

Богатырева Наталия
Опубликовано 01:01 14 Июля 2001г.
Многие, особенно молодые люди, узнали о Юрии Ряшенцеве в связи с нашумевшим спектаклем "Метро", поставленным два года назад в Московском театре оперетты. Но Юрий Евгеньевич известен не только как автор русского либретто этого мюзикла (параллельно идущего на сценах Варшавы и Нью-Йорка).Им написаны стихи к песням из популярных театральных постановок - среди них "История лошади" Марка Розовского на сцене БДТ, спектакли этого же режиссера в московском театре "У Никитских ворот"... Перу Ряшенцева принадлежат любимые несколькими поколениями зрителей шлягеры из фильмов "Три мушкетера", "Гардемарины, вперед!", "Рецепт ее молодости", "Остров погибших кораблей". В последние годы окрепла творческая дружба поэта с кинорежиссером Эльдаром Рязановым (картины "Забытая мелодия для флейты", "Старые клячи")... А начиналась поэтическая карьера Юрия Евгеньевича еще на студенческой скамье. Вот как это было.

- Мой соученик по институту и друг, ныне признанный режиссер Петр Наумович Фоменко, - начал рассказ Ряшенцев, - ставил спектакль по пьесе известного тогда драматурга Константина Финна, причем руководителем проекта был Андрей Александрович Гончаров. Пете Фоменко пьеса не понравилась, и он со свойственным ему хулиганским задором придумал, что персонаж, который в пьесе к началу действия умер, появляется на сцене вопреки замыслу автора. Этот персонаж, поэт, должен был говорить не как все, а стихами. И тут Пете понадобился я - ведь мы вместе делали институтские капустники. На сей раз все готовилось в обстановке секретности. Во время репетиций "на шухере" стоял актер, который в случае приближения драматурга давал знак: "Автор идет!" И воскресшего персонажа убирали со сцены. Представляете, каково было удивление сочинителя, который увидел на премьере своей пьесы мертвеца, говорящего стихами!
- Однажды вы сказали, что не любите писать тексты к фильмам и спектаклям. Но ведь именно это принесло вам известность.
- Да, у меня, казалось бы, счастливая судьба. Широко известны мои работы для кино и сцены. Но как автора лирических стихов меня знает узкий круг людей, интересующихся поэзией. Вообще у нас впадают в изрядное преувеличение, когда говорят об интересе к поэзии в стране, что стало особенно ясно после перестройки. В 60-е годы страна этот интерес, считаю, имитировала. Те 14 тысяч человек, что сметали конную милицию, чтобы прорваться на вечера моих друзей Евтушенко и Вознесенского, не стихов хотели. Они хотели услышать гадости в адрес власти. А это было возможно только в стихах. И поэты это делали очень мощно. Западные люди, приезжая к нам, удивлялись: "Как у вас интересно! У нас поэт не может жить на стихи. У нас поэт работает, служит, а вечером пишет стихи". Да, отечественные поэты лежали на диване, писали стихи, получали гонорары. Ну и чем это кончилось? Тем, что страна перестала имитировать интерес к поэзии. И это нормально. Из ста человек поэ-зию любят, дай Бог, двое-трое.
Представьте себе положение человека, пишущего стихи, у нас в стране. Едешь в поезде, знакомишься с соседями. "Васькин, инженер". Что ему скажешь в ответ? "Ряшенцев, поэт"? У меня никогда язык не повернется так сказать. Поэт - не просто профессия и не просто состояние. Это профессия, которая позволяет делать твое состояние достоянием других людей. Я долго сопротивлялся профессионализации. В молодости, например, меня главным образом заботило то, что я того и гляди из первой волейбольной команды пединститута, за которую играл, перейду во вторую, потому что у меня прыжок слабее стал. То, что у меня нет книги, меня мало заботило... Но в один прекрасный момент понял, что есть прикладное применение стихотворной речи: спектакль, кино... Очень люблю жанр мюзикла. Причем сцена мне даже ближе, чем кино. Хотя однажды после фильма "Гардемарины, вперед!" проснулся от пьяного ора под окнами: "Не вешать нос, гардемарины!" А до этого в шесть утра у меня раздался звонок, и детский голосок сказал: "Вас беспокоят из ПТУ N 7. Вы не могли бы привезти нам слова песен из "Гардемаринов"?" Своими немногими удачами в кино я мог бы назвать ленты Гинзбурга - "Остров погибших кораблей", в особенности же фильм об аргонавтах, где замечательна музыка Басилая.
- Наверное, наиболее значительной вашей театральной работой стала "История лошади", которую вы с Марком Розовским делали в БДТ с Евгением Лебедевым...
- Да, намучились мы с этим спектаклем! Приехали в Ленинград, где нас мало кто знал. Столичных жителей с их странным замыслом Петербург поначалу принял прохладно. Академический театр, народный артист Лебедев - и вдруг какая-то лошадь. "Я что, лошадь буду играть?! У меня хвост, что ли, будет?!" Марк ему терпеливо объяснял: хвост повесят в сторонке, когда надо, будете брать... Лебедев делал все, чтобы не петь мои тексты. В одной песне была строчка: "Хозяин мой богат и молод, за это я его люблю". Он, человек с великолепной памятью, специально "не мог" ее запомнить в течение всего года, что мы репетировали пьесу. Причем он пел каждый раз по-разному, кидая на меня искоса свой лошадиный взгляд. Например: "Хозяин мой богат и важен", "Хозяин мой богат и тучен", "Хозяин мой высок и статен". И никогда не повторялся. И вот на репетиции должен появиться Товстоногов, чье слово решает судьбу спектакля. Ко мне подходят ребята из "табуна" - массовки и говорят: "Старик, мы за ним записывали. Он за год сказал все варианты. Больше ничего придумать нельзя, и он скажет то, что написано у тебя". И вот заиграла музыка. У Лебедева - отчаяние в глазах, и он произносит: "Хозяин мой богат... и беден!" Пришлось снять зонг - актер победил. Правда, потом Лебедев написал мне на памятной афише: "Может быть, не все понял в твоих стихах, но что понял - пою с удовольствием".
- Цензура придиралась к вашим стихам для фильмов и спектаклей?
- Вы не представляете, что я пережил с "Тремя мушкетерами"! У меня был редактор, очень умный, интеллигентный человек, но навсегда испуганный своим "пятым пунктом". И он страшно боялся, что из-за моих текстов его снимут с работы. "Вот у вас Бэкингем объясняется с французской королевой, - говорил он. - "Британский флот и армия лишь для того нужны, чтоб я в любви добиться мог успеха!" Лучше бы это убрать: у нас с Англией сложные отношения". - "Какая Англия, это же XVII век!" - "Ну, у нас и с Францией сложные отношения..."
- Как рождался мюзикл "Метро"?
- Чтобы набрать исполнителей, мы объявили конкурс, и к нам пришло более трех тысяч человек. Из них отобрали пятьдесят. Это были люди отовсюду: из подземных переходов, из музыкальных училищ (таким говорили: "Извините, для нас вы слишком хорошо поете"). Режиссер спектакля Януш Юзефович (который и пением, и актерской игрой владеет блестяще) слушал их всех, отбирал, очень много с ними работал и добился, при высоком качестве исполнения, нужной естественности - чтобы все было "как в жизни". То, что у нас на спектакле были Путин, Ельцин, Лужков, - хорошо, потому что может дать исполнителям перспективы. Но самое главное, что там были Хазанов, Караченцов, Костя Райкин, которые после представления поздравляли ребят.
Больше всего мы боялись Владимира Васильева: Боже, сейчас как даст по хореографии! А он сказал: "Ребята, вы замечательно танцуете!" Они действительно невероятно талантливы. Сам Януш говорит, что из трех спектаклей - нью-йорского, московского и варшавского - московский лучший. Сейчас они делают спектакль в Лондоне. Януш приезжал и сказал, что таких ребят, как у нас, там нет. Причем все наши поют вживую под живой оркестр. Обстановка - удивительная. Все пятьдесят человек понимают друг друга с полуслова. На этом дело не остановилось: кто-то уже переженился...
- Что было необычного в работе над мюзиклом?
- Передо мной стояла очень сложная задача, потому что "Метро" в оригинале написано на польском языке. По сути, я должен был подтекстовать большое музыкальное произведение. А надо сказать, что "профессионалы", работавшие в этом жанре десятилетиями, постарались сделать так, чтобы он был мало уважаемым. Ходит анекдот про одного старого подтекстовщика, работавшего еще до войны: гуляет он по улице Горького, к нему подходит композитор и говорит: "Соломон Абрамович, у меня есть очень хорошая мелодия. Не могли бы вы ее подтекстовать?" - "Ну-ка спой". Слушает и тут же вынимает из кармана готовый текст: "На!" У него были заготовлены тексты на все ритмы... Профессия подтекстовщика была не очень почитаема, хотя на самом деле она очень трудна. И когда я взялся за "Метро", нужно было сделать так, чтобы это хорошо звучало по-русски. И я был счастлив, когда знаменитый польский режиссер Занусси приехал на репетицию и сказал мне: "У вас это звучит гораздо лучше, чем у нас".
- А вот социальных стихов у вас почему-то мало.
- Я вообще не очень хорошо понимаю, что такое социальные стихи. Человек идет и видит пейзаж. Этот пейзаж рождает у него мысли, в том числе и имеющие отношение к социальным темам. Социальные стихи - это те же лирические... Однажды Рассадин мне сказал: "Ты интересен тогда, когда, говоря о чем-то второстепенном, проговариваешься о главном". И те открытые социальные выходы, которые у меня есть, разбросаны в пейзажных и любовных стихах. У меня и чисто любовных-то стихов нет.
- В ваших стихах постоянно звучит тема одиночества, в последнее время она усилилась. Между тем вы все время окружены людьми: друзьями, поклонницами...
- Всякий человек, лишенный стадного инстинкта, одинок. Да, по первому звонку ко мне придут мои друзья. Но самому большому моему другу, ближе которого у меня никого нет и не будет, маме моей, я не мог объяснить некоторых вещей в себе. Иначе и быть не может. Творчество предполагает одиночество. Ничего страшного в этом нет. Пока ты не будешь по-настоящему одинок, ты ничего путного не сможешь сказать. В одном из недавних стихов я написал, обращаясь к воображаемому собеседнику: "Ты осудил меня за обращение к Богу. А с кем мне разговаривать? С тобой?" Я сейчас все время об этом думаю. У людей нет ответов на вечные вопросы. Только у Него.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников