18 октября 2017г.
МОСКВА 
12...14°C
ПРОБКИ
0
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 57.34   € 67.46
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ПОСЛЕДНИЙ ДЕНЬ ЭСЕРА

Могильнер Марина
Опубликовано 01:01 14 Ноября 2000г.
Борис Савинков - известный эсер-террорист, мятежник, писатель в эмиграции. До сих пор идут споры: покончил ли он жизнь самоубийством в 1925-м в большевистской тюрьме или это была насильственная смерть, чекисты просто избавились от опасного политзаключенного. И вот теперь историки, похоже, могут ответить на этот вопрос. В издательстве "Российская политическая энциклопедия" скоро выйдет сборник "Борис Савинков на Лубянке" - его подготовили сотрудники Центрального архива ФСБ. Один из документов - ОТЧЕТ СОТРУДНИКА КОНТРРАЗВЕДЫВАТЕЛЬНОГО ОТДЕЛА ГПУ ВАЛЕНТИНА СПЕРАНСКОГО, который был приставлен к террористу для надзора, убедительно свидетельствует о том, что Савинков действительно покончил с собой. Этот отчет мы сегодня публикуем. Но сначала несколько слов о самом Борисе Савинкове.

За свою бурную, пеструю жизнь (1879-1925 гг.) Савинков успел побывать социал-демократом и эсером, террористом, и критиком террора, писателем модернистского толка и фронтовым корреспондентом, товарищем военного министра Временного правительства и политическим оппонентом его главы Керенского. Начиная с 18 года был одним из непримиримых врагов большевизма, создавал заговорщические организации, активно участвовал в боях против красных. С 19-го - в эмиграции, где снова занимался подготовкой террористических актов против советских руководителей.
Чтобы выманить его из-за границы ВЧК - ГПУ в 23-24-м годах провело операцию "Трест" и "заманило" Савинкова на Лубянку. Историки до сих пор не знают, что двигало террористом. Действительно ли поверил он в существование в России мифической подпольной организации (специально созданной чекистами "под него"), или заключил с представителями политического руководства страны некий "контракт", по которому в обмен на признание советской власти получал право легально жить и работать на родине?..
Но реалии оказались иными. Савинкова предали суду военного трибунала и приговорили к расстрелу, который потом заменили 10 годами тюремного заключения. Сам же он считал, что признанием Советов и своими покаянными письмами соратникам за рубеж заслуживал прощения. Савинков не мог перенести того, что оказался практически никому не нужным. Его трагический конец был предрешен...
ИЗ ОТЧЕТА СПЕРАНСКОГО
6 мая, когда я был в камере у Бориса Савинкова, он говорил мне, что послал заявление на имя начальника КРО Артузова с просьбой дать категорический ответ, будут ли его годы держать в тюрьме или же освободят и дадут возможность работать. Савинков на этот раз, как и вообще последние недели, произвел на меня впечатление крайне нервничавшего, пессимистически настроенного человека и неоднократно повторял, что для него лучше немедленная смерть, чем медленная в тюрьме. В тот же день он сказал мне, что пишет заявление Ф.Э. Дзержинскому, где ставит определенно вопрос о своем освобождении из тюрьмы. При этом он обратился ко мне с просьбой передать это заявление т. Пузицкому (помощник начальника контрразведывательного отдела ГПУ. - Ред.) и прибавил: "Я отношусь к Артузову с уважением, к Пузицкому с уважением и симпатией, а к Вам, Валентин Иванович, по-товарищески...".
7 мая утром я заходил к Савинкову в камеру и взял от него заявление на имя Ф.Э. Дзержинского, которое я передал т. Пузицкому. Савинков очень просил меня вывезти его за город в тот же день. Просьбу его о вывозе за город я передал т. Пузицкому.
В 20 часов 7 мая по служебной записке т. Пузицкого я получил из внутренней тюрьмы Савинкова для поездки с ним за город и доставил его в комнату N 192, где уже находились т. Пузицкий и уполномоченный КРО т. Сыроежкин.
В 20 часов 20 минут Савинков на автомобиле в сопровождении т. Пузицкого, т.Сыроежкина и меня выехал за город в Царицыно.
Савинков, сидевший на автомобиле между т. Пузицким и мною, чрезмерно почему-то в этот день нервничал, непрестанно закуривал и бросал папиросы, на что т. Пузицкий обратил внимание и спросил его, почему он так нервничает.
Доехав до Царицына и пробыв там некоторое время, в 22 ч. 30 м. мы поехали обратно в Москву. Между прочим, когда мы шли по шоссе в Царицыно, Савинков взял меня под руку и так шел со мной. Это меня, помню, удивило, так как раньше он меня никогда под руку не брал, и я это объяснил его нервозностью в тот вечер и "товарищеским" отношением ко мне.
В Москву мы приехали в 23 часа и вместе с Савинковым вошли в комнату N 192, в ожидании прибытия конвоя из внутренней тюрьмы.
У меня очень разболелась голова, и я прилег на диван.
В комнате были Савинков, т. Сыроежкин и т. Пузицкий, последний из комнаты на некоторое время выходил. Савинков сидел около меня и говорил что-то о своей первой вологодской ссылке, то ходил по комнате, подходил к открытому окну и глубоко вдыхал воздух, говоря, что в камере так душно и так приятно вдохнуть в себя не камерный воздух. Я взглянул на свои часы - было 23 часа 20 минут, и в этот самый момент около окна послышался какой-то шум, что-то очень быстро мелькнуло в окне, я вскочил с дивана, и в это время из двора послышался как бы выстрел. Передо мной мелькнуло побледневшее лицо т. Пузицкого и несколько растерянное лицо т. Сыроежкина, стоявшего у самого окна. Т. Пузицкий крикнул: "Он выбросился из окна... надо скорее тревогу..." и с этими словами выбежал из комнаты. Т. Сыроежкин тоже выбежал, и я остался в комнате один.
Прыжок Савинкова в окно был так неожидан и быстр, что в первые минуты невозможно было осознать происшедшего.
При встречах моих с Савинковым в апреле и мае он почти каждый раз говорил мне, что тюремное заключение для него "совершенно неприемлемо и психологически, и физически", и что он лучше разобьет голову о стену, а сидеть не будет. Приняв эти слова за шутку, я, помню, как-то раз ему сказал: "У Вас, Борис Викторович, камера настолько маленькая, что нельзя разбежаться, а без разбега и головы не разбить", на что он сказал: "Вы все шутите, Валентин Иванович, а в мои годы мне не до шуток".
Со второй половины апреля Савинков как-то совершенно "пал духом", говорил, что он изверился в возможности своего освобождения, очень часто просил о вывозе его за город "посмотреть на весенние деревья" и раза три просил меня передать т. Пузицкому его просьбу о переводе в камеру без решеток. Как теперь я думаю, мысль о самоубийстве зародилась у Савинкова давно, но он все надеялся, что его освободят. В конце апреля - начале мая он пришел к заключению, что его не освободят, и искал наиболее верного способа покончить с собой.
Сперанский.
Показания снял Фельдман 10 мая 25 г. г. Москва


Loading...

Почему лидер Каталонии отложил провозглашение независимости от Испании?
ЭКСТРЕННЫЙ СБОР НА ПРОТИВОРЕЦЕДИВНОЕ ЛЕЧЕНИЕ НЕЙРОБЛАСТОМЫ IV СТЕПЕНИ, ВЫСОКОЙ ГРУППЫ РИСКА!!! Мишаева Ксюша, 2.5г.