08 декабря 2016г.
МОСКВА 
-2...-4°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.39   € 68.25
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

НЕ ДАВАЙТЕ ЗАТАПТЫВАТЬ НАШИ МОГИЛЫ

Рак Любовь
Опубликовано 01:01 14 Декабря 2001г.
Как-то, собравшись подарить на 8 Марта жене Марии Семеновне записную книжку, разрисованную под Палех, Виктор Астафьев в шутку заполнил шаблонные графы, там пропечатанные. В одной из них - "при пожаре" - написал: "Звонить Ярошевской".Валентина ЯРОШЕВСКАЯ, директор Красноярского краеведческого музея, хранительница его завещаний, давний и добрый друг семьи, человек, которому Астафьев посвятил повесть о любви, согласилась дать интервью "Труду" сразу после печальных событий. Вспоминая о Викторе Петровиче, она то и дело сбивалась на настоящее время, для нее, несмотря ни на что, он продолжает оставаться где-то рядом.

- Валентина Михайловна, свое завещание, не юридическое, а человеческое, Виктор Астафьев написал в 1992 году. Почему тогда? Он болел, что-то случилось?
- Да нет, ничего не случилось. И встреча-то была обычная, я приехала к ним домой, в Академгородок, говорили обо всем, больше всего о литературе. А потом он сказал: "Валентина, я хочу, чтобы ты никому не доверяла моих похорон, оставляю тебе завещание". Он не ставил никаких условий - читать, не читать, - но я завещание не вскрывала.
Нельзя сказать, что он жил с этим, постоянно думал, что вот умрет, но... Два завещания было. Первое, то, что касается похорон, написано 2 августа 1992 года. Второе, о доме в Овсянке - 22 октября 98-го. Вот оно: "Прошу самых близких мне людей из краеведческого музея, всегда мне во всем помогавших, в случае моей кончины взять мою избу в селе Овсянка под свое покровительство и догляд, также и флигель, и надворные постройки с усадьбой при следующих условиях. Ничего в избе не переиначивать и ничего не дополнять, на территории усадьбы ничего не срубать и садить только цветы или кустарники, желательно таежные. Сотрудником усадьбы прошу назначить мою сестру Галину Николаевну Потылицыну, давши ей в помощь библиотекаря из Овсянской библиотеки, занимающуюся моим фондом. Все остальное - на ваше усмотрение, я знаю ваши возможности и вкус ваш, достойный для того, чтобы сохранить вживе все, что останется после меня. Еще одна просьба: не давайте затаптывать наши могилы и могилы мамы, бабушки, дедушки, всех родственников моих. Пусть не будет на них столпотворения и пьянства да шуму и блудословия".
- В Овсянке будет открыт дом-музей?
- Со временем это, конечно, будет музей, но не сразу. Чтобы музей действовал, надо рядом скупить землю, построить какие-то помещения, потому что невозможно вот просто так эту службу организовать. Сейчас мы договорились с губернатором только об охране дома. Красть там нечего, но народ-то такой, что из-за дури, как сказал бы Виктор Петрович, или из любопытства все может быть. Пока, наверное, там будет тихо, как долгое время было в шукшинском домике - люди просто подъезжали.
- Просьбу Виктора Петровича не затаптывать могилы - возможно выполнить? Не запретишь же людям...
- У нас пока нет такого въездного туризма, чтобы уж очень топтались. А сами красноярцы более сдержанны в чувствах, чем публика, которая приезжает. И все равно от этого не уйти, все равно будут ходить, также, как мы куда-то идем, куда-то ездим, где интересно. Не изолируешь же это место. Другое дело, что, когда дочь Ирину хоронили, Виктор Петрович так просил власти оставить проезд, какое-то пространство, а сейчас к могилам не подойти - все вокруг в оградках. И ничего уже не сделаешь. Вот она, наша русская безалаберность, против которой он всегда яростно выступал.
Сейчас нам, я думаю, не нужно спешить. Конечно, будет какое-то решение об увековечении памяти, будут памятники, может быть, его именем назовут пароход, но не стоит торопиться. Кстати, когда Виктор Петрович умер, в тот же день ко мне пришел Николай Павлович Скобло, речник, капитан, и принес стихотворение:
Но останется с нами
Это имя в веках
Болью, верой, мечтами
Биться в наших сердцах
И продолжит на вахте
Память светлая жить:
Будет "Виктор Астафьев"
Енисей бороздить.
Все будет, только вот его уже не будет. Есть неправильная русская пословица о том, что незаменимых людей не бывает. Глупость. Кто нам его заменит?
- Валентина Михайловна, а как вы с ним познакомились?
- Я же директором музея работаю, а когда в городе живет такая личность, прямо скажем, мирового масштаба, наша обязанность - накапливать о нем материалы. Поэтому знакомиться в семью, они тогда переехали из Вологды, я пошла сама. Виктор Петрович встретил меня хорошо, а Мария Семеновна - напряженно, два раза выгоняла. Она такой сложный человек, что редко кто в этот дом попадает с первого раза. Да и я была хороша, с порога сделала какое-то замечание. Мы с ней часто об этом вспоминаем, смеемся. Историю нашего знакомства и наших отношений потом Мария Семеновна описала в своей книге "Знаки жизни".
- Она о вас там пишет: "Что было, то было, не сразу наши отношения сложились, но в самое трудное, самое сложное, безвыходное для нас время она первая пришла к нам, помогла чем могла и, сверх того, помогает по сию пору..."
- Так получилось, что года с 82-го я выполняла всякие обязанности, решала их бытовые проблемы. Потом, когда умерла Ирина, пришлось и ее детьми заниматься, Витей и Полиной, они же к себе ребятишек забрали. Так вышло, что я была своим человеком в доме, но никогда и нигде об этом не говорила, да и сейчас не хочу, чтобы это звучало, потому что для меня и помогать, и быть рядом - великая честь. А потом, я в этих отношениях реализовывала чувства к своей маме, которая очень рано умерла, я сильно сожалела, что не могу о ней заботиться.
Никому не хвасталась, а теперь уже прошло время, но, к моему удивлению, Виктор Петрович посвятил мне повесть о любви "Обертон". Это было так неожиданно! Я лежала в больнице, он пришел, принес рукопись, и там было написано - Валентине Михайловне Ярошевской. Потом вышла книга.
- Мне кажется, это такая ответственность, что как-то даже страшно становится.
- Это выше всякой награды, это вообще ни с чем не сравнимо - ни с орденами какими-то, ни с премиями, ни с чем. И в то же время это такое бремя ответственности, которое меня просто придавило. Мое отношение к жизни, к делу - это все благодаря ему: я не могу быть другой, только такой, какой он меня уважает. Все время все свои поступки с ним сверяю: а что он на это скажет?
Через наши отношения Виктор Петрович и Мария Семеновна очень сдружились и с коллективом музея, они всегда с удовольствием бывали на наших праздниках. Он всех в музее знал, чувствовал, как его здесь принимают. Это чувство любви изо всех музейщиков просто льется, когда Астафьев заходит.
- Переживал, что Красноярский краеведческий так долго ремонтировался, реконструировался - целых 14 лет?
- Конечно, очень переживал, все говорил: не доживу. Дожил, на открытии был! А литературный музей, наш филиал, появился только благодаря ему. Когда перед его 70-летием наши власти решили продемонстрировать свою любовь к Астафьеву, они подарили ему старинный особняк в центре города, чтобы он там жил. Здание, правда, находилось не в очень хорошем состоянии, тем не менее - жест сделан. Я когда узнала, к нему прибежала и говорю: "Виктор Петрович, вас хотят опозорить перед всем народом, вы представляете, какая реакция будет?". Он: "Валя, да че же делать-то теперь?!" Я предложила создать литературный музей, и он написал: "Прошу вас не беспокоиться о моем материальном благополучии, настаиваю, чтобы здание передали под литературный музей".
А потом в государстве все рухнуло, и я осталась с этим домом на руках, его как-то надо было доводить до ума. Но Виктор Петрович очень помогал, когда приезжал президент Ельцин, выпросил у него деньги на сигнализацию. Астафьев этим музеем просто наслаждался. Мы открывали его постепенно, накопим денег на зальчик - откроем, потом еще один и еще. Он приходит - и душа у него радуется, весь день по средствам массовой информации нас прославляет.
Знаете, есть люди великие, но не простые, а есть простые, но не великие. А Виктор Петрович соединяет в себе все - и простоту, и величие. Помню, как-то сидим у них на кухне, раздается телефонный звонок, и я беру трубку. Там говорят: это из администрации президента Ельцина беспокоят, Геннадий Бурбулис. Я - Астафьеву: "Это Бурбулис". Он - мне: "А че надо-то?" Объясняют, что Виктор Петрович включен в делегацию для поездки в Японию, в группу сопровождения президента. Астафьев тут же машет рукой: "Не-е, я туда не поеду, я уже там был". Представляете, любой мечтает потусоваться рядом с президентом, такая честь, а он этим никогда не пользовался.
Его простота, непосредственность многих потрясала. Однажды мы поехали в Москву, там его друзья встретили - Толя Заболоцкий, оператор, который снимал все фильмы Шукшина, и Юра Ростовцев, редактор "Студенческого меридиана". Мы устроились в гостиницу, и все вместе отправились в ресторан. Поскольку я одна среди них была дамой, Виктор Петрович галантно протянул мне меню и сказал: "Заказывай, я буду спонсором". Ну, думаю я, закажу то, что никогда не пробовала. Подходит официант, я диктую: петушиные гребешки, тушеные в красном вине с каким-то там названием. У Астафьева кривой глаз выправляется, здоровый - кривеет, он выхватывает у меня меню и кричит: "Не слушайте ее, она больная! Четыре солянки, четыре котлеты и бутылку водки!"
Звал он меня стрекулисткой, любовно так. Это слово неизвестного происхождения означает что-то вроде - не сидящая на месте, куда-то спешащая. Он Марии Семеновне часто выговаривал: "Маня, Маня, отпускай ее, видишь, у нее зудит уже все, бежать ей надо". Наши вечера, праздники в их семье были такими необычными, ну, посидим, выпьем, а потом Виктор Петрович начинал читать. Брал "Затеси" или рассказы, Мария Семеновна рядышком диктофончик пристраивала - таких кассет у него очень много накопилось. И как он читал! А каким он был рассказчиком...
Я его всегда уговаривала написать рассказ про его друга с Алтая, про хохла, как он выражался, Петра Герасимовича. Виктор Петрович много о нем рассказывал - о том, как воевали вместе, и особенно о том, как Петька с войны домой возвращался. Уже по своей деревне шел целую неделю и до матери никак не мог дойти. Много он там наворочал, председателя колхоза, например, по пути из окна выбросил и сел на его место. Этот Петр Герасимович в Красноярск приезжал, я с ним познакомилась, потому что Астафьев меня рассказами о Петьке просто заворожил. Посмотрела на него, послушала - один к одному...
Самое ужасное в последние месяцы было - видеть его неулыбающимся. Все это время он был настолько погружен в себя, что делал все автоматически - ел, читал, а эмоций было очень мало.
- И все-таки он пытался писать?
- После первого инсульта, когда стало получше, он пытался продолжать повесть о собаке Спирьке, только рука-то не действовала. И он начал надиктовывать на диктофон, рассказывать. А Витя, внук, потом все это расшифровывал и на компьютере воспроизводил. В этой суматохе, когда надо не столько творчеством интересоваться, сколько бытовые проблемы решать, все забываю спросить у Марии Семеновны - что с повестью. "Новый мир" анонсы дает на следующий год, может, какой-то вариант будет опубликован.
Вообще Мария Семеновна его настраивала на жизнь, отвлекала, заставляла работать. И он тогда такой потенциал восстановления накопил, после первого, такого обширного, инсульта ум стал ясным, речь - прекрасной, память - замечательной. Все-таки головушка у него - необыкновенная. Он вставал с кровати, садился, читал, начал писать. Очень рвался в Овсянку, но не пришлось, мы не рискнули его повезти. А вот в последнее время стал замкнутым, погрузился в себя. Тяжело переживал потерю зрения, так страдал, что не может читать, потому что без печатного слова существовать был не в состоянии. Возможность читать как-то примиряла его с физической немощью, а когда и ее не стало - это было горе. Мария Семеновна ему читала.
- Как она?
- Ей 82-й год, но она крепкая женщина, в ней есть какой-то неломкий стержень. Пока не сделает все, чтобы до конца устроить внуков, закончить работу Виктора Петровича, разобрать все бумаги, -ничего не случится. Ей просто нужно жить, у нее еще много обязанностей, которые надо выполнить...
И все мы будем стараться продолжать его традиции. Астафьевские чтения в Овсянке Виктор Петрович просил проводить не чаще, чем один раз в три года (раньше - каждые 2 года), не знаю, почему он так решил, но - будем выполнять. И фонд его имени по-прежнему будет помогать молодым писателям, музыкантам, артистам. Уже без Астафьева.
Ой, как же хорошо с ним было...


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников