10 декабря 2016г.
МОСКВА 
-5...-7°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.30   € 67.21
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

МЕЧТЫ ДОКТОРА ГОТЬЕ

Мамедова Майя
Опубликовано 01:01 15 Мая 2004г.
По дороге в кабинет Сергей Владимирович ГОТЬЕ на секунду тормозит: "Вон, видите? Это наша сто восьмая пересадка!" Вижу: вдоль стенки коридора топает малыш, ему годика два, не больше...

Недавно в Москве случилось событие, которое вполне можно приравнять к медицинской сенсации (только вот очень не любят врачи само это слово). В Российском научном центре хирургии РАМН (РНЦХ) прошла конференция, посвященная уникальному для нашей страны опыту первых ста трансплантаций печени. Подчеркну: РНЦХ - единственное в России учреждение, где вот уже 14 лет развивается это сложнейшее направление.
В трансплантологии - науке о пересадке органов - вообще нет и не может быть ничего простого. Но все, кто работает в этой области, знают: пересадка печени - самая сложная из всех подобных операций, намного сложнее, чем, например, пересадка сердца.
- Сергей Владимирович, неужели все сто с лишним пересадок печени "прошли" через ваши руки?
- Да. Хотя сейчас, слава Богу, мы вырастили молодых врачей. Они самостоятельно выполняют важные этапы операции. Ведь она длится 10, 12, 14 часов, и раньше я все это время вообще не выходил из операционной.
- Видимо, то, что пока нет другого врача, который мог бы полностью выполнить пересадку печени вместо вас, является поводом для законной профессиональной гордости?
- Наверное, все же правильнее говорить об удовлетворении. Конечно, я доволен, что умею это делать. Но то, что наш опыт для России уникален, это скорее печаль великая, а не радость. Ведь больных, нуждающихся в пересадке печени, - множество, их нельзя спасти иначе. И наша работа свидетельствует: этим людям можно помочь. После 1998 года мы делаем в основном родственные пересадки - донорами становятся родственники пациентов. На сегодня сделано почти 90 родственных пересадок. Результаты - просто замечательные! Больные люди практически всегда возвращаются к полноценной жизни, у доноров не бывает никаких осложнений. В Японии, например, статистика значительно хуже.
- Но тогда почему коллеги не следуют вашему примеру?
- К нам часто приезжают врачи, чтобы изучить на месте, как делается родственная пересадка печени. Вот недавно был доктор из Кемерова - он нам очень понравился. Но, во-первых, в стране всего три-пять клиник (впрочем, и это хорошо!), где технически возможно сделать столь сложную операцию. Во-вторых - и это самое главное! - нужен человек, который захочет заниматься родственными пересадками. Никто не заставит врача, он должен сам взять на себя ответственность сделать резекцию печени (проще говоря, отрезать часть ее) у донора. Подчеркиваю: не у трупа, как это было раньше, а у совершенно здорового человека. Поймите, это не только вопрос техники или организации лечебного процесса. Это качественно новая мера ответственности. Традиционная врачебная заповедь "не навреди" звучит совсем иначе, когда речь идет об операции, которую надо делать здоровому человеку, чтобы спасти другого, тяжело больного.
- Вы сознательно отказываетесь от более привычных трансплантаций, когда органы берутся у погибших людей?
- Нет, конечно. Это вынужденный путь, но получилось так, что он "родил" еще более эффективную технологию. Проблема "трупного" донорства сложна во всем мире, дефицит органов существует везде. А у нас ситуация совсем тяжкая, вы прекрасно знаете, сколько бессмысленных и "дутых" скандалов связано с трансплантологией. Пока мы не начали делать родственные пересадки, 70 процентов наших пациентов умирали, так и не дождавшись донорского органа. А за последние два-три года не умер никто - мы всех успешно прооперировали! Кроме того, родственная пересадка дает более программируемый и хороший результат.
- Прошедшая недавно конференция - это подведение итогов?
- Не только. Нам было важно засвидетельствовать, что пересадку печени можно и нужно делать в наших клиниках. Еще важнее показать, как это делается. Мы на собственной шкуре в течение 14 лет изучали, что необходимо делать для достижения хорошего результата, чего, наоборот, нельзя делать.
- И чего же нельзя?
- Например, не нужно пересаживать печень всем, у кого распространенная злокачественная опухоль печени, когда прогноз непредсказуем. В некоторых других странах есть возможность путем трупной трансплантации делать такие операции. У нас же тяжелейшая ситуация с донорскими органами. И если у врача все же появился трансплантат, то он просто обязан пересадить его тому пациенту, у кого есть реальная перспектива на выздоровление. И человек проживет после операции долго, у него будет семья, работа. Поймите, мы должны использовать трансплантат максимально эффективно - таковы жесткие рамки, в которые мы поставлены. Если же речь идет о родственной пересадке, мы тем более должны быть уверены в успехе.
- Вам приходится уговаривать родственников решиться на достаточно серьезный поступок - отдать близкому человеку частичку своего тела?
- Никогда! Психология людей иногда даже изумляет. Вы знаете, что далеко не все у нас готовы согласиться, чтобы у погибшего родственника изъяли органы для пересадки. В ситуации родственного донорства картина совсем другая! Зная, что есть возможность спасти близкого человека, люди приходят чуть ли не всей семьей, почти каждый готов лечь на операционный стол. Другое дело, что у нас очень жесткий отбор доноров - ведь и сам донор, и его печень должны быть абсолютно здоровыми. Бывает, например, что отцу приходится резко бросить пить. Представьте, так и говорим: "Бросишь пить - дочь можно будет спасти". Один мальчик больше года ждал пересадки, пока сильно пивший до этого папа лечил печень... Поверьте, это удивительные истории: мужчины бросают пить, женщины худеют на десятки килограммов. Часто человеку приходится полностью изменить образ жизни, чтобы стать донором, иногда даже "двойным" донором. Совсем недавно мы сделали первую в мире "двойную" родственную трансплантацию: мать отдала 15-летнему сыну часть печени и почку... А несколько недель назад пересадили семилетней девочке часть поджелудочной железы от тети и таким образом вылечили диабет. В нашем центре это всего второй случай.
- Ваш опыт подтверждает: люди по-прежнему способны на самопожертвование.
- Безусловно! Иначе это направление работы давно погибло бы. А оно, наоборот, активно развивается. Людей с пересаженными органами становится все больше, они живут среди нас долгие годы. Но и это порождает новые проблемы. Понимаете, мы не можем никому "поручить" своих бывших пациентов. Человек живет, с ним что-то случается, ну, например, простудился или отравился, и никто толком не знает, как его лечить, ведь нужно учитывать некоторые особенности этих людей. И через пять, и через десять лет они приходят со всеми проблемами только к нам. Конечно, так не должно быть. Любой врач должен знать, что есть такая категория пациентов, и уметь помочь им.
- Сергей Владимирович, в мае 2002 года - как раз два года назад - в этом же кабинете я задала вопрос: о чем вы мечтаете? И вы ответили: "Нам хотелось бы перестать догонять". Вы говорили тогда, что у западных коллег совсем другие возможности, другая финансовая база. Изменилось ли что-нибудь сегодня? Мечты хирурга Сергея Готье хотя бы иногда сбываются?
- В своей области - родственной пересадки печени - мы уже никого не догоняем. Идем "голова в голову" или даже впереди многих. Но в масштабах страны нам, конечно, еще догонять и догонять. В этом смысле мечта "догнать" по-прежнему актуальна, видимо, мы так с ней и умрем... Зато осуществилось другое заветное желание: оперировать маленьких детей. И, пожалуй, это достижение важнее, чем "юбилейная" конференция по поводу ста трансплантаций печени. Вот завтра оперируем девочку весом 12 килограммов. А недавно сделали пересадку годовалому ребенку - вес 8 килограммов. Еще два года назад мы не брались за такие операции, у нас просто не было соответствующего оборудования. А теперь и это можем! И даже организуем небольшое детское отделение. Вы же видели час назад малыша в коридоре? Вот вам, пожалуйста: это и есть мечта, которая сбылась.
Беседу вела


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников