11 декабря 2016г.
МОСКВА 
-10...-12°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.30   € 67.21
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ВАЛЕРИЙ АХАДОВ: ЖИРАРДО НАУЧИЛА МЕНЯ БЕССТРАШИЮ

Лебедина Любовь
Опубликовано 01:01 15 Ноября 2000г.
Долгое время Валерий Ахадов считался мастером киномелодрамы. Фильмы 70-80-х годов "Кто поедет в Трускавец", "Апрельские сны", "Я обещала, я уйду", поставленные им в Таджикистане, собирали толпы поклонниц, жаждущих красивой жизни и необыкновенной любви. Потом на какое-то время следы Ахадова затерялись, и обнаружен он был критиками в Магнитогорске в должности художественного руководителя театра. В сложное для кино время Валерий освоил профессию режиссера драмы и весьма в этом преуспел. Теперь, получив российское гражданство, он, на зависть своим коллегам, снимает в Москве фильмы и ставит спектакли.

- Говорят, на прошедшем фестивале в Каннах была показана и твоя картина "Руфь" с участием Анни Жирардо, снятая 11 лет назад. Скажи, тебе самому не показалась она устаревшей?
- Смешно сказать, но мне она понравилась. Картина обрела какой-то дополнительный смысл. В фильме речь идет о француженке, которая, выйдя замуж за русского, переехала в Россию, и, после того как он погиб в сталинских лагерях, осталась жить в Сибири, так как уже не может представить себя ни на какой другой земле. В этом сюжете прослеживаются мотивы библейской истории, повествующей о преданной Руфи, не покинувшей родину мужа после его смерти. Судя по реакции французов, их очень заинтересовал фильм. Они долго расспрашивали меня, почему "звезда" такой величины, как Жирардо, согласилась тогда работать с неизвестным в Европе режиссером? Я это мог объяснить только взаимной влюбленностью. По-моему, такой ответ их не удовлетворил, они не поверили, что потом она несколько раз приезжала в Душанбе, и мы сделали с ней моноспектакль. Но ты-то знаешь, что это правда?
- Я знаю, что эта влюбленность продолжается и по сей день... Впрочем, все актрисы, с которыми ты работал в кино: и Татьяна Васильева, и Маргарита Терехова, и Софико Чиаурели до сих пор волнуются при упоминании твоего имени. Кстати, когда на последнем Московском кинофестивале перед показом фильма "Женщин обижать не рекомендуется" тебя объявили таджикским режиссером, я очень удивилась.
- Я всегда считал себя советским режиссером и таковым продолжаю оставаться по сей день. Как ты понимаешь, я не тоскую по партийному руководству искусством, но с теплотой вспоминаю время, когда людей не делили по национальному признаку и у всех нас была одна страна. К сожалению, творческой интеллигенции сейчас в Таджикистане делать нечего. Кинематографическая молодежь, которая каким-то образом прорывается на фестивали, в основном снимает фильмы на западные деньги. Они вынуждены рассказывать о своем народе и своей земле, подстраиваясь под вкусы заказчиков. О какой свободе художника тут можно говорить?..
- А помнишь, какой в конце 80-х годов был взлет литературы, искусства в республиках Средней Азии, какие замечательные театральные фестивали проходили в Душанбе, на одном из которых мы познакомились и ты всех покорил своим спектаклем "Дорогая Елена Сергеевна". Кто мог тогда подумать, что мирные землепащцы станут воевать, а тебе придется вывозить коллектив русского театра из Душанбе в Магнитогорск. Скажи, почему ты до сих пор не снял фильм о войне?
- Как же, снял. Я сделал документальную картину "Новые русские" о вынужденном переезде нашего театра в Россию. Когда я показываю его, в зале стоит гробовая тишина, никто не шелохнется. Наверное, я бы смог снять и художественный фильм о нынешней войне, например, о Чечне, но это надо делать с холодным разумом, максимально объективно, а у меня пока слишком из-за этого душа болит. Мои артисты и я бежали не только от войны, но и от невозможности нормально жить. Люди, оставшиеся там, как-то существуют, даже играют свадьбы, ходят друг к другу в гости, но их активная деятельность прекращается с наступлением темноты. Материально они живут очень трудно. Хотя человек может существовать в любых экстремальных обстоятельствах, у него открываются дополнительные ресурсы, до этого ему неведомые. Я понял это, когда начались погромы в Таджикистане. В принципе я понимаю тех, кто показывает жестокость этого мира в кино и театре, но для меня такой стиль в искусстве неприемлем. Слава Богу, я не ожесточился, более того, хочу, чтобы люди, посмотрев мои фильмы и спектакли, просветлели, стали добрее. Зло разрушает человека, тем более, когда ему со всех сторон говорят, что он плохой.
- Твой любимый жанр - мелодрама. Ты необыкновенно трепетно и красиво относишься к женщине. Все твои героини - удивительно глубокие и цельные натуры. В последнем фильме "Женщин обижать не рекомендуется", как мне показалось, ты тоже старался не скатиться на какие-то расхожие штампы, грубый показ сексуальных взаимоотношений. Скажи, в этом сказывается твое восточное целомудрие или преднамеренное нежелание потакать модным киноповетриям?
- Я не знаю, связано ли это с моим восточным менталитетом или еще с чем-то. Но у меня есть три дочери, которые смотрят мои спектакли и фильмы. Наверное, подсознательно держу это в голове и не хочу их разочаровывать. Ведь о любой вещи можно рассказать по-разному. Можно матом, а можно и нормальными словами. Вот ты заговорила о целомудрии в последней моей картине. Конечно, мы думали о том, что надо бы сделать любовную сцену в постели, но потом мне показалось, что если в атмосфере картины витает любовь, тяготение друг к другу, то и эротика не нужна, зрители сами все довообразят.
А женщин я действительно люблю. Мне всегда жалко тех, кто за себя не может постоять, хочется их защитить. Кроме того, женщины как тонко организованные натуры всегда ближе к природе, искусству. Они чувствуют сердцем, ощущение прекрасного у них в крови. Это мой самый благодатный зритель. И потом, я преклоняюсь перед женщиной-матерью. С нее начинается жизнь, в ней наше будущее. Я обожаю свою жену, которая родила мне трех девочек, сочувствую стареющим актрисам - часто бездетным, потому что они принесли свою личную жизнь в жертву искусству и теперь оказались никому ненужными. Господи, да почти за каждой женской судьбой в нашей стране стоят такие драмы, что все мексиканские телесериалы кажутся рядом с ними вампукой.
- Как с таким покладистым характером ты мог руководить театром? Ведь должность художественного руководителя предполагает жесткость, умение сказать "нет" той же несчастной актрисе?
- Когда я руководил театрами в Душанбе и Магнитогорске, то часто поступал вопреки своему характеру. Обстоятельства заставляли меня быть излишне резким. Особенно если это касалось пьянства. Безответственных, недисциплинированных увольнял не задумываясь, иначе бы все дело пошло кувырком.
- Да, я помню, как ты дорожил творческим лицом магнитогорского театра, как много сделал, чтобы о нем узнали в Москве, даже свой фестиваль организовал, который существует до сих пор. И все-таки через семь лет покинул свой коллектив. Почему?
- Я разрывался между родными, живущими вдали, и своим театром. А потом, скажу тебе честно, с годами устаешь спать на чужих кроватях и есть где попало. В душу начинает заползать тоска, и каким бы хорошим ни был родной коллектив, но он не может заменить семью. Надо было создавать свой дом на новом месте. Возвращаться обратно в Душанбе было бессмысленно, потому что там без любимого дела я бы загнулся. И мы с женой решили обосноваться в Москве. Все-таки здесь меня знали по ВГИКу, остались товарищи, да и фильмы мои помнили. Надежда не покидала меня, я хотел вновь вернуться в большое кино.
- И тебе это удалось...
- Сначала я попробовал себя на московской сцене. Помогло то, что не оставил после себя плохой памяти. Когда я обратился к Тане Васильевой и Валерию Гаркалину с предложением сделать спектакль на двоих в антрепризе, они сразу откликнулись. Не знаю, откуда у меня брались силы, но мне надо было доказать всем, и себе тоже, что я ничем не хуже московских режиссеров. Мне это удалось, причем куска хлеба у коллег не отнимал, ибо все мои постановки в столице сделаны не на государственные деньги.
- Как ты ухитряешься поддерживать со всеми хорошие отношения, не наживать врагов?
- Никогда не надо думать, что ты "пуп земли". Надо уметь слушать людей, уважать чужую точку зрения. Кажется, это прописные истины, но следовать им очень трудно, особенно теперь, когда каждый старается выскочить из собственной шкуры... Дураки те режиссеры, которые думают, что они могут создать шедевр без взаимопонимания с артистами, уважения к их нелегкому труду. К счастью, я это вовремя понял и вот теперь благодаря близким контактам с ними могу строить планы на будущее, договариваться о каких-то проектах. И потом я усвоил еще одну истину - нельзя под кого-то подстраиваться, изменять своему творческому кредо, изображать из себя прогрессиста. Молодежь все равно раскусит и поднимет на смех. А если ты будешь предельно искренним, то, может быть, она и примет твою точку зрения. Недавно я поставил старую пьесу Леонида Зорина "Варшавская мелодия". Так что вы думаете - пришли школьники 9-10-х классов. Вначале пошумели, похихикали, а потом затихли, девочки стали платочки из сумочек доставать. Проняло, хотя действие происходит в 40-50-е годы. Но любовь всегда остается любовью.
- Признайся честно: ты начал работать в театре потому, что не было предложений в кино?
- Все было так и не совсем так. Во ВГИКе нас не научили толком, как должен вести себя режиссер с исполнителями на съемочной площадке, поэтому я долго пребывал в полной растерянности. Это продолжалось до тех пор, пока я не поставил спектакль в Таджикском национальном театре и не понял некоторые секреты актерского мастерства. Вообще-то работа с разными артистами обогащает любого режиссера, надо только уметь впитывать новое. Так, французы научили меня легкомыслию и бесстрашию. Если Анни Жирардо не боялась выглядеть смешной, так чего же мне бояться... Греки, когда я с ними ставил на Кипре "Маленькие трагедии" Пушкина, помогли мне преодолеть барьер по части освоения русской классики. Мне казалось, что мы никогда не поймем друг друга, и я уже готов был сбежать... Поначалу мне это было стыдно сделать из-за младшей дочери, которая находилась со мной, а потом греки стали играть пушкинский сюжет так, как они его понимали в силу собственного опыта, и неожиданно все сдвинулось с мертвой точки.
- А вообще-то страшно, когда тебя не понимают?
- Хуже этого, по-моему, ничего в жизни нет. Тебе кажется, что ты один в пустыне и вокруг ни души.
- И на прощание: чего бы ты хотел пожелать себе?
- Дожить до свадьбы своих внуков в деятельном состоянии и не стать обузой жене и детям. Поставить в театре всего Чехова, и сделать такой фильм, который бы наконец мне самому понравился.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников