И уж точно он самый разноплановый кубанский художник. Сегодня реставрирует музейные экспонаты. Завтра делает пасхальные яйца. Потом создает свою главную скрипку. Это потому, что живет одним днем. Так сам говорит.

— Михаил Иванович, извините за вопрос: хлеб реставратора вас действительно кормит?

— Скорее нет: Поясню. За социально значимые вещи мне предлагают гонорар, но он, как правило, крохотный. Ни в коей мере не отражает стоимость затраченного труда. То есть моя работа скорее благотворительность, символ уважения к власти — светской, духовной. А с олигархами я не сотрудничаю, потому что, во-первых, не верю, что они смогут по достоинству оценить мою работу, а во-вторых, жалко посылать свои труды в «ссылку» — в какие-то богатые дворцы, где их увидит очень ограниченный круг людей. Самый стабильный источник дохода — оклад реставратора исторического музея: 10 тысяч рублей.

Лень — двигатель прогресса

— Насколько важен для художника промоушен? Модные тусовки помогают таланту?

— Какие там тусовки?! Курочка по зернышку: Если я родился в Краснодаре и всю жизнь здесь, если 30 лет работаю в нашем историческом музее, то поневоле знаю почти всех активных и талантливых людей в городе. И меня знают. Если честно относиться к делу, то шило все равно из мешка выпрет.

— Вы уже 30 лет работаете реставратором. И, наверное, можете объяснить, где граница между отреставрированной, но исторической вещью и новоделом?

— Она размыта — своя для каждого реставратора. Вопрос, конечно, в первую очередь нравственный: что тебе совесть позволяет. Но не только — многое зависит от опыта, от технологий, которыми владеешь. И, конечно, от ответа на вопросы: а для чего восстанавливается та или иная вещь? Какова будет ее дальнейшая судьба? Поэтому и существуют рядом эти понятия: «реставрация» и «реконструкция».

У меня много вещей, в которых после завершения работы «родного» материала оставалось меньше половины, а остальное — реконструкция. Но мне не стыдно за них, потому что в историческом музее очень важен экспозиционный вид. Для этого у каждого реставратора есть свои наработки. Самая известная из моих — термомасса, которая имитирует исторический материал: кость, керамику или металл. При необходимости расплавляется (при невысокой, в общем-то, температуре), освобождая исторический материал. Остатки смываются практически любым растворителем, следов не остается, и фрагмент, из-за которого была затеяна реконструкция, бывает точно таким, каким его нашли.

Собственно, термомасса или, например, машина для подготовки детали к покрытию эмалью (гильош) были придуманы, чтобы облегчить труд реставратора. Лень — двигатель прогресса: нежелание заниматься необходимой, но рутинной работой толкает на: инженерные подвиги.

Типичная линейка

— У вас есть любимая техника, материал?

— Нет, я человек увлекающийся. В определенные моменты мне нравится работать с одним материалом, а спустя время — с другим. Есть проекты — к примеру, пасхальные яйца, — где сосредоточены сразу несколько техник, специальностей, материалов. Скажем, прославленная фирма Фаберже работала практически со всеми видами эмали: с глухой и перегородчатой, цветной и прозрачной. Мне хотелось возродить всю тогдашнюю технологию, или, скажем так, типичную продуктовую линейку середины XIX века.

— Вы упомянули эмали. Они готовятся по рецептам XIX века или по современным технологиям?

— Что касается эмали, то это цветное стекло, которое оплавляется на ювелирном изделии или — при предварительной гравировке, гильоше — в печи. Используемые материалы — как раз вопрос этики. В принципе клей «Момент» допустим, но как вспомогательное средство или при работе, которая предполагает хороший экспозиционный вид в ущерб исторической точности. Лично я стараюсь использовать технологии и материалы, которые пришли к нам из глубины времен.

Творю с благословения

— Ряд ваших работ имеет религиозную направленность — к примеру, ковчег для святых мощей. Начиная творить, вы просите благословения?

— Заказ был на ковчег для святых мощей преподобных Ильи Муромца, Нестора Летописца и Никона Тмутараканского. По приходам прошел клич, серебро собирали всем миром. Благословение подразумевалось, хотя получено оно было позже, когда я попросил митрополита Кубанского и Екатеринодарского Исидора дать мне ковчег для представления на выставке. В 2001-м мне присудили за него медаль победителя Всероссийского ювелирного конкурса «Национальные традиции России».

— На пасхальные яйца тоже был заказ?

— Нет, это моя идея. И даже больше — часть жизни, несколько лет работы. Захотелось сделать именно два пасхальных яйца. Одно посвящено разрушенному екатеринодарскому храму Александра Невского, другое — уничтоженному памятнику императрице Екатерине II авторства Михаила Осиповича Микешина. Это случилось до того, как исторические святыни были восстановлены. Теперь шучу, что я-то и свел их вместе. Памятник Екатерине воссоздан там, где стоял, а храм переехал на новое место — по соседству с монументом. Пасхальные яйца хранятся рядом, да и на выставках обычно экспонируются вместе.

— Кстати, где можно увидеть ваши работы?

— Смотря какие. Булаву атамана — в штабе казачьего войска, ковчег с мощами — в храме, реликварий с освященной кубанской землей — в кабинете губернатора. А пасхальные яйца — это моя собственность, дома и хранятся.

Место найдется всем

— Когда вы решили создавать музыкальные инструменты, почему выбрали именно скрипку?

— Хочется делать что-то значимое, сложное. Скрипка — один из сложнейших инструментов, квинтэссенция — наряду с роялем — музыкальной культуры. Решение делать скрипку возникло, когда я доподлинно узнал, что добрая половина скрипичных мастеров не умела играть. И я тоже, но это неважно...

Мы умеем то, что не по силам музыканту: создать инструмент. Скрипка, красивая она или нет, должна прежде всего звучать. У меня был мощнейший выброс адреналина, когда она впервые подала голос. Потому что толщины деки должны быть в определенной гармонии, в созвучии. Не струны, а звук самого дерева. В эти ответственные моменты я приглашал музыкантов. Пользовался чужими ушами. А остальное — дело техники, моей техники.

— В мире существуют очень известные промышленные марки музыкальных инструментов. К примеру, рояли Steinway & Sons, скрипки Carlo Giordano или Aubert Lutherie: Нашел бы сейчас себе место под солнцем Страдивари?

— Я думаю, найдется место и Карло Джордано, и Михаилу Смаглюку. Каждая скрипка — индивидуальна, это вам любой музыкант подтвердит. Потому и существуют конкурсы скрипичных мастеров, когда комиссия оценивает звук инструментов из-за ширмы.

У меня пока две скрипки: обычная и альт. Есть мечта сделать квартет, то есть еще одну скрипку и виолончель.

— Хорошо, а что потом? Контрабас? Или работа с янтарем, с натуральным шелком?

— Не знаю. Я не предугадываю будущее. Живу одним днем. Мне так интересно.