10 декабря 2016г.
МОСКВА 
-5...-7°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.30   € 67.21
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЛАГЕРНАЯ ОДИССЕЯ

Рычкова Ольга
Опубликовано 01:01 16 Мая 2007г.
От сумы да тюрьмы не зарекайся - гласит народная мудрость. Слова эти проверены многими поколениями наших соотечественников. Особенно теми, чья жизнь пришлась на 30-40-е годы прошлого века.

Имя Дмитрия Стонова сегодня вряд ли что-то скажет широкому читателю. Хотя в довоенные годы он был писателем весьма заметным, дружил с Михаилом Булгаковым. Первый сборник его рассказов "Лихорадка" вышел в 1925 году. Стонов работал журналистом (в частности, был корреспондентом "Труда"), много ездил по стране. Потом воевал, после тяжелой контузии демобилизовался, преподавал в Литературном институте. Арестовали его в 1949-м, требуя признания в антисоветской деятельности и доносов на Юрия Олешу, Василия Гроссмана, Илью Эренбурга... В итоге упорствующий "антисоветчик" получил 10 лет. В одном из лагерей опер, принимая этап, спросил Стонова, кто он такой. Получив ответ "писатель", удивился: "Какой такой писатель? Что же ты натворил такое, если даже Зощенку и Ахматкину к нам не притащили, а тебя привезли?"
Теперь мы можем узнать, "какой такой писатель" был Дмитрий Миронович. В книгу "Прошедшей ночью" вошли его лагерные рассказы "Правильный человек", "После смерти", "На воле", "Соседка", "Василь Васильич" и другие. Евгений Евтушенко отметил, что если бы Стонов "написал только один рассказ "Поединок", он навсегда бы остался с Александром Солженицыным и Варламом Шаламовым соавтором великой лагерной одиссеи". В "Поединке" показано противостояние зэка Крапника, который "не признавал лагерной власти" - не ходил на работу, не ел казенную пищу и целыми днями молился на нарах, - и нового надзирателя Шушкина, решившего подчинить строптивца общим правилам. Однако ни крики, ни мат, ни побои не помогли: "После молчаливой схватки на верхних нарах Шушкин сбрасывал Крапника. Заключенный падал, лежал неподвижно. Потом, как только надзиратель спускался с нар, Крапник лез под нары. Лез за ним и Шушкин. Борьба, сопенье - и, улучив момент, Крапник вырывался, карабкался вверх. И вновь, опустившись на колени, он молился с обычным усердием, спокойно".
Можно только удивляться героям Стонова, сохранившим верность себе, веру и твердость духа в самых адских условиях. Особенно на фоне "целой армии предателей, доносчиков, осведомителей", которые "без терзаний живут изо дня в день, ходят по улицам, заглядывают в наши дома, сидят с нами за одним столом, годами дружат с нами, беседуют, чтобы потом, быть может, в тот же день и вечер, нарушить верность, и все это легко, спокойно, с чистой, как говорится, совестью".
Но лагерная одиссея Дмитрия Стонова отчасти объяснима его непролетарским происхождением (родился в семье купца) и неприятием советской власти (сын писателя в предисловии отмечает, что это произошло уже в 1920 годы). А вот Моше Зальцман относился к плеяде пламенных революционеров, искренне верящих в победу коммунизма во всем мире. Свою историю он рассказал в книге "Меня реабилитировали...: Из записок еврейского портного сталинских времен".
В 1933 году он добровольно приехал в Советский Союз из Франции, чтобы строить "новую общественную систему, в которой все люди на земле будут свободны и смогут жить... без войн, без экономического неравенства". Многие отговаривали: "Так вы что - сдурели или что? Вы что, не знаете, что в России дикий голод?" Зальцман был непреклонен ("Я пошел в коммунисты не ради брюха"), а, кроме того, считал все эти разговоры о голоде лживой буржуазной пропагандой. Однако Москва встретила политэмигранта толпами бездомных голодных людей, похожих на беженцев: "И это - после триумфального завершения Первой пятилетки!"
Чем больше Зальцман узнавал советскую жизнь, тем больше возникало вопросов. "Почему такая низкая зарплата?" - спрашивал он сестру, фабричную работницу, которую годом раньше "партия послала в Советский Союз". И получал ответ: "Не разговаривай слишком много... Вообще слушай и не говори то, что думаешь!" Когда Моше стал работать портным, на его фабрике поймали женщину, попытавшуюся вынести восемь пуговиц и поменять на молоко для своих больных детей. Ей присудили четыре года лагерей. "Революции не делаются в лайковых перчатках", - внушал себе коммунист Зальцман. "Но внутренний голос вопил: "Так нельзя! Нельзя бросать каждого в лагеря!" А скоро пришла и его очередь: следователи НКВД резиновыми дубинками, тяжелыми ботинками и "рабоче-крестьянскими кулаками" выбивали признание в шпионаже в пользу панской Польши. "Почему ты такой твердолобый? - уговаривал "хороший" энкавэдэшник окровавленного, почерневшего от побоев "шпиона". - Подпиши бумагу и пойдешь в лагерь более или менее похожий на самого себя. Отбудешь свой срок, и тебя освободят. Если не подпишешь, умрешь под следствием... Самые большие люди, величайшие военные руководители ломались здесь и делали то, что требовало НКВД". И понять их можно, и осудить трудно. Но у еврейского портного Моше был свой довод: "Что скажет мой сын, когда вырастет? Что он будет думать обо мне? Нет! Не уступлю!" Так и не уступил. Еще один пример, как остаться человеком в нечеловеческих обстоятельствах. Оказывается, это все-таки возможно.
"Сын за отца не отвечает", - любил повторять товарищ Сталин. Тем не менее дети расплачивались за "грехи" родителей, и еще как. Примером может служить близкая родственница "отца народов" - Кира Аллилуева, автор книги "Племянница Сталина".
Она родилась в семье Павла Аллилуева, брата второй жены Сталина Надежды Сергеевны Аллилуевой. Но близость к вождю оказалась опасной. С детства жизнь Киры не была безоблачной. Шестилетнюю, ее отдали в интернат "для детей очень занятых, находящихся при исполнении родителей": отец с матерью уехали по службе в Норильск, а девочка "страдала от жестокости злющих воспитателей". Повзрослевшую Киру ждало более серьезное испытание - одиночка в Лефортовской тюрьме, где все "было страшно. И одиночество, и мысли". Единственной ее "виной" стало самоубийство Надежды Сергеевны: Сталин решил, что Кира может кому-нибудь рассказать об этом. Реально же ей предъявили распространение "каких-то сплетен про свою же семью". Кира получила пять лет ссылки в Иваново и запрет носить фамилию Аллилуева: стала Политковской, по фамилии бывшего мужа. Казалось бы, на фоне массовых расстрелов, многолетних лагерных сроков - легко отделалась... Но больше всего Киру угнетало "отнятое имя", которое "как корни у растения - вырви их - оно погибнет. Так и у человека". Понадобились годы, чтобы вернуть эти корни и рассказать "правду о нас, Аллилуевых", а то "наговорят такого вранья, что стыда не оберешься".
Книги для тех, кто ценит историю без белых пятен. Даже если эти пятна не такие уж белые - в грязи и крови.
Торговый дом книги "Москва" (ул. Тверская, 8) 19 мая с 21.00 по 23.00 проводит традиционный праздник "Книжная бессонница". Тема этого года - Англия и все английское. Вы сможете выиграть поездку в Лондон и книжный сертификат, узнать все об английском футболе и постичь тонкости чаепития с журналистом-международником, лондонским корреспондентом "Труда" Зурабом Налбандяном - автором книги "Чаепитие у королевы". И это не все!


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников