05 декабря 2016г.
МОСКВА 
-6...-8°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ТАТЬЯНА ДОРОНИНА: В ОСНОВЕ ТВОРЧЕСТВА - УМЕНИЕ РАДОВАТЬСЯ ЖИЗНИ

Галахова Ольга
Опубликовано 01:01 16 Сентября 2003г.
Доронина, быть может, как никто из актеров принадлежит двум столицам. Ленинградка по рождению, она училась в Москве, в Школе-студии МХАТ. Ее актерское становление состоялось в северной столице, в "золотой век" БДТ у Георгия Товстоногова. Однако дважды она связывает свою судьбу с МХАТом (с 1966-го по 1972-й и с 1983-го по сей день). В промежутке работала в Театре имени Маяковского. Ее театральные работы в спектаклях Георгия Товстоногова, Андрея Гончарова, Олега Ефремова стали классикой отечественного театра. После раздела Московского Художественного актриса возглавила МХАТ имени Горького.

- Татьяна Васильевна, в день вашего рождения хотелось бы спросить о ваших родителях.
- Моя мама Анна Ивановна стала инвалидом, когда ей не было сорока, потому что в войну она работала в городе Данилове в мастерской по пошиву шинелей, и работа была очень тяжелой. Шили на ножных машинах. За четыре военных года все эти замечательные даниловские, ярославские красавицы были изуродованы таким трудом. После этого она работала сначала гардеробщицей, потом билетером в Доме культуры, поэтому я имела возможность смотреть не только фильмы, но еще и концерты с участием замечательных актеров. В частности, я впервые, как теперь говорят, "вживую", увидела потрясающих мхатовских артистов и своего сверхобожаемого Бориса Николаевича Ливанова, который играл Швандю ("Любовь Яровая"). Там же я слушала обожаемую мной Клавдию Ивановну Шульженко, которой я подражала. Потом маму перевели в БДТ. Она была счастлива. Когда позже я там выходила на сцену, то видела маму, которая волновалась в десять раз больше, чем я.
- Какую вашу последнюю роль она видела?
- Я играла куртизанку в спектакле по пьесе Леонида Зорина "Римская комедия". Спектакль замечательных актерских удач: Евгений Лебедев, Владислав Стржельчик, Сергей Юрский, Владимир Татосов, Люся Макарова, Зина Шарко... Текст - репризный. К сожалению, нам удалось сыграть всего три спектакля, вернее, провести три генеральных репетиции. На них ломились зрители, все, кто мог приехать из Москвы, приехали и смотрели. А потом постановка была запрещена. А вот в Московском театре имени Вахтангова спектакль по этой пьесе спокойно шел, причем несколько сезонов. Разница - в режиссерских акцентах, кои обозначил гениальный Георгий Александрович Товстоногов. Он умел через текст вскрыть нравственные, политические тенденции, которыми жило общество.
Моя роль в "Римской комедии" очень радовала родителей, особенно отца, потому что самые красивые туалеты, которые вообще в этом спектакле существовали, были у меня и шли они мне необыкновенно. Отец смотрел спектакль два раза. Такое с ним случилось первый раз в жизни.
- В клубе, где работала ваша мама, вы впервые увидели мхатовских мастеров. Оттуда началась любовь к МХАТу? Ведь вы предпочли, сдав успешно экзамены в Москве во все театральные школы, учиться именно в этой школе-студии?
- О МХАТе тогда очень много писали, выходило множество публикаций. Этот театр был для меня более привлекателен, чем все остальные.
- У вас был мастером Массальский...
- Он был во главе курса после Раевского. А вел меня все четыре курса Борис Ильич Вершилов.
- Как складывалась ваша учеба в школе-студии?
- Видеть прекрасных актеров на концертах или в кинофильмах - это одно, другое - непосредственное соприкосновение с реальностью, которая оказалась не столь лучезарна.
- Вы считали несправедливым ваше распределение в Волгоград по окончании института?
- Конечно. Я не уехала в Волгоград, меня сослали. Готовилась моя ссылка заранее. Об этом мне рассказывал Борис Ильич Вершилов, придя после художественного совета во МХАТе, где решалось, кого оставить в труппе, кого - нет. Тогда он вернулся очень расстроенный, поскольку вел меня четыре года, ему было очень важно, чтобы меня приняли в труппу, возможно, важнее, чем мне.
И даже несмотря на заявки Александринского театра и Театра имени Маяковского, где Охлопков брал меня на роль Офелии в "Гамлете", все равно отправили в Волгоград. Там работал замечательный директор театра по фамилии Разин. Он внял моим просьбам отпустить меня в Ленинград, где я должна была вместе с Черкасовым играть в "Иване Грозном" Анастасию. Через полтора месяца я приехала в Ленинград.
То, что с молодыми дарованиями, которых было немало в школе-студии, расправлялись достаточно сурово, стало общим местом. Я это испытала на себе.
- Считается, что на ваше поколение, столь сильное в творческом отношении, повлияла война, которую вы пережили.
- Когда началась война, я пошла в школу. Война всегда связана с большим страхом за близких. Для меня это был страх за отца, который ушел на фронт. Это была третья его война. Первый раз его призвали в армию, когда ему было 18 лет. Он был необыкновенно красивый мальчик, судя по фотографии - совершенно неотразимый. Он служил в мотоциклетных войсках. После "первой империалистической", как он говорил, отец участвовал в Финской, а потом - во "Второй империалистической". Мать молилась так: "Господи, я прошу, чтоб его ранило, но не тяжело".
Страх за отца, потом - страх бомбежки. Голод.
По карточкам на ребенка выдавали 250 граммов хлеба. Хлеб был сырой, тяжелый, поскольку в нем было много картошки. Сладкого вообще не было - пили морковный чай с сухой свеклой. Ни о какой новой одежде речи не было. Я ходила в калошах вместо туфелек. Все вокруг тоже шлепали в калошах, тоже ели свеклу вместо сахара, тоже ждали отцов. Роднило состояние необыкновенной общности, полное отсутствие агрессии. В этой жесткой, но замечательной жизненной школе сформировалось военное и послевоенное поколение. Оно имело Бога в душе и было благонастроено на творчество. Ведь основа творчества - это умение радоваться жизни и даже в малости видеть красоту и смысл.
- Известно, что многие нынешние реальности вы отторгаете.
- Для меня несправедливость, бытующая нынче в обществе, помножена на ту несправедливость, которую сотворили с нашим театром. Поругание, которое суждено было выдержать нам, основывалось на несусветной лжи. Ее никто не опровергал, ее не давали опровергать театру. Коллектив нынешнего МХАТа имени Горького (а именно так именовался театр при К.С. Станиславском и В.И. Немировиче-Данченко) сложился из той части труппы, которая активно протестовала против его разделения, фактически против уничтожения. Во главе этого разделения стоял Ефремов. Олег Николаевич - царство ему небесное - был прекрасным актером, замечательным партнером, во многом дивный человек, но то, что он совершил, с моей точки зрения, ужасно. Не могу об этом говорить иначе. За все эти годы никто из тех, кто участвовал в разделе, не признался, что случилась несправедливость. Уничтожалась труппа творчески сильная, которая после раздела осталась с тремя спектаклями - одним детским и двумя взрослыми. Нам удалось при этом восстановить пять спектаклей за полгода и собрать полные залы. Труппа смогла выстоять, не деморализовалась, цеха театра работали хорошо и дружно. Пятнадцать лет театр терпел издевательства, нас ругали, какой бы режиссер ни выпускал спектакли. А ведь за эти годы у нас ставили Роман Виктюк, Сергей Данченко, Валера Белякович. Коллектив тем не менее находил в себе силы и вступал в следующий бой. В этой ситуации нам помогал зритель. Публика приходила на спектакль после очередного разгрома в прессе и аплодировала сильнее, чем обычно, кричала: "Держитесь!".
Почему театральная мафия так старательно уничтожала все наши деяния, обесценивала их? Да потому, что мафии надо было уверить зрителей, что их беззаконие правомочно.
- Я помню, как в год столетнего юбилея МХАТа в кулуарах обсуждалось, почему все-таки Ефремов пригласил вас на чествование. Говорили, что он очень хотел, чтобы вы пришли.
- Да, он звонил и очень просил прийти. Я ему сказала: того, что случилось, простить не могу, а демонстрировать перед всеми, что я ему прощаю раздел, не хочу. Тем из актеров нашего театра, кто захочет там присутствовать, препятствовать не буду.
- Вы за годы художественного руководства поставили немало спектаклей в своем театре.
- Да, среди них "Зойкина квартира", "Лес", "Без вины виноватые", "Белая гвардия", "Полоумный Журден" и т.д. Мы приглашаем также талантливых режиссеров "со стороны", но, увы, случается, что они не всегда выполняют обещанное. А ведь существует определенный план, его нужно выполнять, чтобы не ослабевал зрительский интерес, держать труппу в рабочем состоянии. Который год очень хороший режиссер Андрей Борисов, блестяще поставивший у нас "Прощание с Матерой" Распутина, не может закончить "Гамлета". Помимо того, что он руководит театром в Якутии, он там - министр. Третий раз уповаю на приход в наш театр Роберта Стуруа. Приглашала его в конце позапрошлого сезона, после того как он показал со своими грузинскими артистами на нашей сцене комедию "Двенадцатая ночь". Будем надеяться, что в этот раз Стуруа откликнется на мое предложение.
- До того как обратно вернуться во МХАТ, вы работали у Гончарова в Театре Маяковского...
- Да, Андрей Александрович пригласил меня. Он, когда я еще работала у Товстоногова, был в восторге от моей работы в "Горе от ума", где я играла Софью. Он мне после спектакля сказал, что даже не предполагал, что роль Софьи может быть центральной в спектакле. Когда я приехала в Москву, он звонил мне по два раза в месяц и зазывал в свой театр. Но так как я активно снималась, а также надеялась, что привыкну к интригам во МХАТе, то не давала согласия Гончарову. Однако привыкнуть так и не смогла. В БДТ я была защищена Георгием Александровичем. Нельзя сказать, что и там царила идиллия, но он многое сдерживал, не отдавал меня на заклание... А здесь защитить было некому. Тут сама как хочешь, так и выживай. БДТ был для меня выше, чем МХАТ. Уйдя от Товстоногова, я совершила ошибку. Была и вторая ошибка, когда за мной через полгода приехал Товстоногов и сказал, что поставил спектакль "Луна для пасынков судьбы". Он задумывал его для меня и Луспекаева. Луспекаев был болен, вместо него играл Копелян, а актриса его не устраивала. Он предлагал мне вернуться. Но я этого не сделала. О чем бесконечно сожалею до сих пор. Чувство вины перед Георгием Александровичем не оставляет. Хотя он мне сказал, и не только мне, что я - единственный человек, который его не предал. Я необыкновенно ценю это, хотя с себя вины не снимаю. Все, что связано с моей личной судьбой, он понял удивительно верно.
- Вы работали с разными режиссерами, но Товстоногов занимает в вашей судьбе исключительное место?
- Единственное. Однако мне довелось работать со многими замечательными режиссерами. Дарование Гончарова безусловно. Недаром они с Товстоноговым были одного поколения и одной очень хорошей школы. Гончаров мастерски владел формой, но также блестяще умел направлять актеров. Олег Николаевич Ефремов не был столь блистательно театрален и праздничен, но он обладал своими преимуществами. Недаром он вырастил таких замечательных артистов: Олега Табакова, Нину Дорошину, Аллу Покровскую. Валерий Фокин обладает особым даром: он верен мейерхольдовской условной школе (спектакль "Спортивные сцены" по пьесе Э.Радзинского был поставлен В. Фокиным с участием Т. Дорониной. - О.Г.). Я много получила в творческом отношении от Романа Виктюка. "Старая актриса на роль жены Достоевского" в его постановке до сих пор идет с большим успехом. Двенадцать лет идет спектакль, поставленный Сергеем Данченко, "Вишневый сад", где с наслаждением играю Раневскую.
- Как вы отмечаете свой день рождения?
- В кругу близких работников театра. Широко, если Господь поможет, отпраздную в день именин Татьяны - 25 января. Хочу к этому дню сделать праздничный капустник. Принять хороших людей. Этот перенос связан еще с тем, что 10 сентября - годовщина смерти отца. Праздновать свой день рождения сейчас у меня не получится, да и грех.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников