Режиссер не может верить в демократию

Вся надежда на Толстого, говорит Римас Владимирович. Фото: © Genrietta Peryan, globallookpress.com

Римас Туминас объяснил, зачем приступает к постановке «Войны и мира»


Художественный руководитель Театра имени Вахтангова Римас Туминас более 10 лет возглавляет легендарный театр, одной из главных задач которого считает продвижение русской классики. Режиссер уже поставил спектакли «Евгений Онегин», «Дядя Ваня», «Пристань» (по мотивам Пушкина, Достоевского, Бунина в контексте Брехта, Дюрренматта, Миллера, Де Филиппо). А сейчас приступает к репетициям «Войны и мира».

— Римас Владимирович, позвольте поинтересоваться вашим отношением к личности Льва Толстого.

— Самый русский и при этом самый европейский писатель России, лучше всех соотечественников известный на Западе. Фасад — русский, а мировоззрение — европейское. За границей меня постоянно спрашивают: когда вы поставите Толстого? Я долго искал произведение. Инсценировать четырехтомные «Войн-у и мир» — занятие неблагодарное, а вот пересказать с учетом личного опыта и взгляда — идея любопытная. Правда, сначала я хотел поставить спектакль на основе киносценария Сергея Бондарчука, который взял на «Мосфильме». Но вскоре понял: сценарий, как бы хорош ни был, все же не роман и не пьеса. Стал добавлять туда свои ремарки. Попробую теперь поставить.

— А в чем-то вы не согласны с Толстым?

— Во многом. Например, я выступаю за монархию и религию, поскольку вижу в них важную основу цивилизованной комфортной жизни. Порядок — вот для меня главная ценность. В первую очередь порядок в мыслях.

— Не верите в демократию?

— Я похож на Трампа, который ради защиты демократии готов развязать большую войну? Ну сами подумайте, как может верить в демократию режиссер? Это примерно то же самое, что спросить пилота, верит ли он в демократию на борту самолета.

— Но недавно в Париже перед началом гастролей вы высказали возмущение несправедливым преследованием молодого актера Павла Устинова, которого задержали в Москве во время митинга.

— Я должен был это сделать. Не писать письма, а заявить на весь мир открыто о беспределе по отношению к невинному молодому человеку.

— Бунтарские настроения современной молодежи вас, приверженца порядка, не пугают?

— Меня прежде всего радует талантливость современной молодежи. Такого наплыва одаренных людей давно не было. Порой задыхаюсь от обилия юных гениев. Всех хочется принять в театр. Но вы правы, и я тоже заметил эту опасную тенденцию — чрезмерную воинственность без особых на то оснований. Готовы идти стенка на стенку из-за всего, от религии до музыки. Мало кто настроен на дружбу и человеческое узнавание другого. Им кажется, проще взять топор и идти с ним на улицу. Мои юные (и не только юные) друзья, хочу попросить: не надо топоров — лучше протяните друг другу руки. Во Франции дух воинствующей свободы за последние 200 лет никуда не исчез. Он там в воздухе витает. Но французы не разрушители, а созидатели. Постоянно придумывают что-то новое.

— Например?

— Да ту же моду. В свободное от гастролей время я ходил по магазинам. Несмотря на то что предпочитаю классический стиль, интересуюсь и новинками, молодежными стилями. Изучал тенденции — потом в театре пригодится.

— Какое качество режиссера, на ваш взгляд, главное?

— Терпение. Без него немыслим никакой руководитель. Станиславский так и говорил — в театре важны три вещи: терпение, терпение и снова терпение. Мне очень сложно сказать человеку нет. Будь я женщиной, всегда ходил бы беременный.

— Вы же беспощадно не выпустили ряд уже готовых спектаклей. Я, как и многие, до сих пор не могу понять, почему вы запретили премьеру режиссера Антона Яковлева «Подросток».

— Если на сцене нет отзвука эпохи, нет честности, я закрываю проект в ту же минуту. Плохо поставленный и скверно сыгранный спектакль нарушает права человека. Моя мама, которая наблюдала за тем, как я репетирую с актерами, сказала: «Зачем ты их мучаешь?» А я ответил: «Чтобы потом актеры не нарушали права зрителей, и твои, мама, в том числе».

— Вы похожи на свою маму? Она ведь русская, а литовец вы по отцу.

— На отца я и похож. Такой же длинный нос, грубый голос. А мама — кругленькая, добренькая, без бровок и все вздыхающая, вздыхающая. Мама была портнихой, а говоря современным языком — художником-дизайнером. Я очень любил наблюдать за тем, когда к маме приходили заказывать платья...

— Вы подсматривали за женщинами?!

— Это была наука познания женщины, ее геометрии, анатомии, а также вкусов, запахов, манер. Тоже потом очень пригодилась в работе над сценическими образами.

— А как бы вы ответили женщине, которая дала вам пощечину?

— Я бы ее поблагодарил. Значит, было за что. Просто так женщины не бьют мужчину.

— Почему вы курите, хотя врачи вам запретили?

— Потому и курю, что запретили.

— Пробовали наркотики?

— Не понравились. Совсем не мое.

— Кто предложил?

— Прямо вот так вам и сказал.

— Могут ли гении ошибаться?

— Еще как могут! Но я, нормальный, опытный режиссер, настоящий профессионал, не ошибаюсь.

— Роман Виктюк, который ставил с вами спектакль в Молодежном театре Вильнюса, назвал вас «средним актером».

— Я очень хороший актер. И сопротивлялся Виктюку, который мне сразу не понравился. Такой нахал — все знает. И я сказал: «Нет, ты не будешь меня гонять, лучше я вообще откажусь от профессии, если в ней командуют такие, как ты». Тогда Виктюк посоветовал мне поступить в ГИТИС на режиссерский факультет, и я это сделал.

— Пять лет назад вы говорили в интервью, что должно наступить время рыцарства. Ну и где оно?

— Значит, я все-таки гений, потому что, как видите, ошибся. Люди сегодня защищают не столько честь, сколько собственное невежество и хамство. Поэтому я притих, ушел в подполье. То есть уехал ставить «Фауста» в Китай.

— И говорят, был успех, аншлаги. Как и в Париже.

— Ну и что с того — вернувшись в Москву, я почувствовал себя Наполеоном на острове Святой Елены. Теперь надежда только на Толстого: он знал, какая сила будет помощнее даже Наполеона...



Турция и Италия готовятся открыть границы для иностранных туристов. Когда наконец откроют, вы поедете?