09 декабря 2016г.
МОСКВА 
-2...-4°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.39   € 68.25
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ГРОЗНЫЙ: ЖИЗНЬ ПОСЛЕ СМЕРТИ

Зубов Михаил
Опубликовано 01:01 17 Марта 2000г.

Население Грозного сегодня - 17,5 тысячи человек. В по давляющем большинстве - старики, есть

Население Грозного сегодня - 17,5 тысячи человек. В по давляющем большинстве - старики, есть женщины и дети. Мужчин работоспособного возраста я в городе (за исключением военных) не видел. Жизнь выглядит относительно оживленной лишь в светлое время суток у четырех грозненских комендатур, где раздают воду, пищу, оказывают медицинскую помощь. А едва стемнеет - отовсюду слышится стрельба, то беспорядочная, а то напоминающая перестрелку, небо озаряют ракетницы. Как утверждают военные, в городе осталось около сотни боевиков, которые по ночам активизируются, обстреливают блокпосты, ставят растяжки и мины. Недавней ночью пытались совершить набег на склад гуманитарной помощи, но напоролись на наши сигнальные мины, обнаружили себя и под огнем отступили.
С рассветом по улицам Ленина и Мира, по Старопромысловскому шоссе, минуя ряды развалин, тянется медленная вереница сгорбленных старух в черных платках. Многим, чтобы набрать воды и подкрепиться гречневой кашей из полевой кухни возле комендатуры, приходится идти три-четыре часа в одну сторону. Тяжко, но не умирать же с голоду. На воротах или дверях некоторых домов, у входа в подвалы мелом или краской написано: "Здесь живут люди" или просто: "Здесь живут". Таким образом помечены все места проживания грозненцев. Есть и другие надписи: "Рашид, нас здесь нет. Мы уехали в пустой дом на улицу Маяковского", - виднеется у входа в темный сырой подвал.
Возле дороги, за кюветом на улице Ленина - свежая могила, самодельный крест, на нем - солдатская каска. Хочу подойти ближе к могиле, прочитать, что написано, но меня окликивает пожилая русская женщина: "Стой, сынок! Там каждую ночь минируют". Ее зовут Нина Петровна. Она жила с двадцатичетырехлетней дочерью в домике у церкви на этой же улице. Служила в том самом печально известном храме, из которого похитили священников. Во время одной из последних бомбежек Грозного мощная авиабомба разрушила и храм, и их дом. Дочь погибла, ее до сих пор не извлекли из-под развалин. Нина Петровна поселилась в подвале у площади "Минутка" с тремя другими стариками. И каждый день приходит сюда молиться и плакать.
Возле центральной комендатуры на Старопромысловском шоссе - уже очень многолюдно, около тысячи человек выстроились в очередь к трем полевым кухням. Очереди чуть поменьше - в палатку за медикаментами, на пункт детского питания, к бочкам с водой.
На первый взгляд - обычное многолюдие. И все-таки что-то не так. Лишь через какое-то время понимаю: необычная, неестественная для такого стечения людей тишина. В большинстве своем люди, пережившие многомесячные бомбежки, потерявшие, оставившие под развалинами своих домов родных, соседей, все еще пребывают в тяжелейшей депрессии. Робко хожу мимо них, выискивая, кто бы согласился рассказать о своем горе и своей жизни. Наконец, предлагаю передать весточку родным или помочь их разыскать. И нет ответа! "Да все у нас погибли..." - еле слышно, полушепотом, не обращаясь ни к кому, произносят некоторые. Вдруг, словно очнувшись ото сна, неожиданно звонко заголосила одна старушка: "У меня, у меня есть родные! Дочка и зять. Они не знают, что я жива. Передай им сынок: я - Раиса Александровна Сидорова, семьдесят два года. Жива-здорова! Они у меня в Свердловской области работают: зять Сухой Виктор Федорович, он инженер, и дочка Сухая Татьяна Ивановна. Они приезжали меня забрать, но не успели - уже война началась, и их не пустили..."
Раиса Александровна рассказывает, как пережила эту военную зиму. Спокойно, без надрыва, как о чем-то очень давнем, забытом: "До 15 декабря я так и жила в своей квартире на седьмом этаже, а потом в наш дом попала бомба, и все, кто мог, - ушли в подвал. Но долго в нем сидеть нам не дали -пришли ночью боевики и выгнали из подвала, сказали, они здесь будут воевать. Куда идти, не знала. Несколько стариков, мы пошли пешком куда глаза глядят, загород. Потом встретили нескольких молодых чеченцев. Они спросили, куда мы идем, и, спасибо им, помогли. Проводили нас в совхоз "Родина" и попросили там своих родственников, чтобы нам разрешили пожить. Хозяин разобрал сарай, натаскал туда досок, шкур, поставил печку. Было тесно, но тепло. А потом однажды хозяин сказал, что все, война кончилась и нам пора обратно в Грозный. Здесь я нашла себе уцелевшую квартиру, сделала печку из стиральной машины. Утром хожу, собираю дрова на развалинах - вот и отопление. Как насобирала - пошла за едой к комендатуре, потом - назад. Так и день проходит".
Москвичка Марина, которая работает здесь и поваром, и "буфетчицей", неустанно раскладывая гречневую кашу по старушечьим мискам и баночкам, рассказывает, что работать приходится с раннего утра, и лишь часам к половине пятого вечера очередь начинает редеть. По нормам питания, установленным правительством, каждому жителю Грозного полагается в день 411 граммов хлеба, 73 грамма мясных консервов и 64 грамма крупы (в виде готовой каши). Негусто, но когда бабушки просят положить побольше - Марина не отказывает, чтобы они могли взять с собой чуть-чуть и поесть еще дома. В стоящей рядом брезентовой палатке-аптеке работа не менее напряженная. Люди просят в основном витамины, средства от простуды и болеутоляющие. И практически каждый посетитель хочет обзавестись валерьянкой или чем-нибудь еще успокаивающим. Многих отсюда направляют в госпиталь, разбитый метрах в пятидесяти от комендатуры.
У входа в госпиталь - терпеливая очередь на прием. В регистратуру вызывают по одному, проверив документы. С травмами пускают вне очереди. Размеренное течение нарушается внезапно примчавшими к входу БТРами. Двух раненых бойцов, один из которых без сознания, бегом несут внутрь. Они только что почти в центре города попали на "высокую растяжку". Это - прочная, но почти невидимая леска или проволока, натянутая между двух столбов или деревьев над дорогой на уровне чуть выше башенки БТРа. Боевикам хорошо известно, что эти машины ходят по городу с высокой скоростью - 70 километров в час, и почти весь личный состав сидит на броне. "Высокая растяжка" ставится так, чтобы леска отсекла голову бойцам. Тем, кого привезли сейчас, повезло - они сидели довольно высоко, и удар пришелся на грудь. Но обоих сбросило на ходу с боевой машины. Через несколько минут оба на операционном столе. Начальник госпиталя сообщает, что один боец точно будет жить.
- Каждый день к нам доставляют нескольких раненных в Грозном солдат. В основном же наш госпиталь работает для гражданского населения города. В день принимаем 250-300 человек, - рассказывает профессор Борис Кудрявцев. - В основном - дети и женщины, которые из-за стрессовых ситуаций получили хронические заболевания - язвы, пневмонии, сердечные болезни. Очень многие обращаются к психиатру. Женщина начинает рыдать и не может остановиться несколько дней, или старик, переживающий вспышки агрессивности...Очень много обращений к хирургам - последствия взрывных ранений у мирных жителей, осколки, застрявшие в частях тела. Мы эти осколки удаляем. Каждый день есть и "свежие" взрывные ранения. Если взрослые знают, что в городе можно ходить только по дорогам, то дети бегают по обочинам, лазают по руинам. А там - мины, растяжки. Каждый день до пяти детей подрываются на минах.
В разрушенном, нарезанном на секторы и перегороженном блок-постами городе не так уж много примет мирной жизни. Одна из них - это появляющиеся торговые точки, лотки. Столиков и продавщиц в городе пока всего четырнадцать: четверо у центральной комендатуры, еще трое - на улице Мира, где до войны был рынок... Ассортимент довольно скудный: сигареты, "сникерсы", газировка. Причем только дефицитная в городе вода стоит в три-четыре раза дороже, а на остальное цены такие же, как в среднем по России. "Кроме военных, у нас никто ничего не покупает, денег-то в городе ни у кого больше нет, - рассказывает Галина, одна из лоточниц. - Зарабатываю в неделю 250 рублей. Как накоплю денег на билеты - уеду в Россию к родственникам". Я не нашел ни одного человека, который хотел бы остаться в Грозном. Все оставшиеся жители мечтают побыстрее убраться отсюда, но у большинства нет такой возможности.
Пока мы разговаривали, мимо проследовала очередная колонна мотострелков. Войска выходят из Грозного. Женщины-торговки смотрели на это со смешанными чувствами. Милана Амаева, одна из немногих чеченок, остававшихся в Грозном в дни войны (большинство чеченцев имели возможность уйти), сказала: "Я в одной газете недавно прочитала, что, дескать, жители Грозного благодарят освободителей. А от чего нас освободили? От боевиков - да, спасибо. Да, боевики грабили, а порой и убивали мирных жителей. Но авиация не оставила от города почти ничего..."
Вопросов, понятно, много, но сейчас волнует это: что будет с Грозным завтра? Когда он станет городом, в котором можно мирно трудиться, в котором старики будут получать пенсии, дети - учиться? И не только в Грозном...


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников