Вопрос «Труда»: Ускорение. Перестройка. Гласность. Что осталось от этих слов?

Фото: globallookpress.com

17 мая 1985 года генсек Михаил Горбачев впервые произнес в своих речах слово «ускорение». Что унаследовала современная Россия от тех идей?


17 мая 1985 года генеральный секретарь Михаил Горбачев впервые произнес в своих многочисленных речах слово «ускорение» — и оно тут же стало лозунгом. Тогда же генсек произнес и знаменитую фразу: «Видимо, товарищи, всем нам надо перестраиваться. Всем». Чем все это закончилось, мы помним. А что унаследовала современная Россия от тех идей?

Леонид Ивашов, президент Академии геополитических проблем, генерал-полковник

— Гласность сохранилась в усеченном режиме. А тогда партия позволяла говорить всем что угодно. Особенно поощрялась критика существующего строя, КГБ, МВД и армии. Извращалась историческая наука. Мы жалуемся на русофобию Запада, непризнание итогов Второй мировой. А кто виноват? Мы сами. Еще с Хрущева начали врать про нашу историю. А иностранцы послушали и подхватили. Ускорение? За этим не было ни плана, ни программы. То же могу сказать и о перестройке. Все реформы пытались осуществить методом тыка. Ковровский завод делал боеприпасы, а его «перестроили» под сосиски... Увы, сегодняшняя власть унаследовала от 1980-х волюнтаризм и громкие обещания. При этом никакой системы и никакого проекта будущего.

Николай Сванидзе, журналист, член СПЧ

— Ускорение — лишь локальный лозунг, да к тому же ложный насквозь. Что ускорять? Нужно было менять систему, и коренным образом. Перестройка осталась не только как память. После перестройки мы живем в другой стране, которая называется Россией. Советский Союз был другим — и политически, и территориально. А гласности сегодня явно меньше, чем при позднем Горбачеве и Ельцине. Но все же пока еще больше, чем в годы советской власти.

Лев Шлосберг, депутат Псковского областного Собрания депутатов

— Помню 1985-й. Горбачев отличался от большинства стоявших тогда на Мавзолее, но он точно не хотел терять власть и разваливать страну. Михаил Сергеевич пытался модернизировать систему. Да вот беда: тот механизм нельзя было модернизировать. А что осталось... Генсек выпустил джинна свободы, и даже сегодняшняя власть не в силах загнать его обратно. Открылись двери и форточки, появились возможности. Нужно использовать их на благо России, а не оглядываться назад.

Ольга Крыштановская, руководитель журнала «Цифровая социология»

— От ускорения осталось замедление. Экономика болтается между рецессией и стагнацией. Вместо гласности — последовательное сокращение свободы слова. Ее давно уже нет на центральном телевидении. А вот перестройка осталась. Только не в политическом значении, а в урбанистическом. Посмотрите: всюду роют, строят, «реновируют», и конца этому не видно.

Анатолий Вассерман, политический консультант

— Понятие перестройки и ускорения сохранилось в качестве цензурного ругательства. Жива перестройка и в сегодняшних действиях экономического блока правительства: что-то решают, тут же забывают, никто не отвечает ни за слова, ни за дела. Гласностью мы сыты, теперь от нее изрядно тошнит. В общем, берешь былые лозунги, а они насквозь гнилые.




Елена Малышева назвала передачу о детях-аутистах «Откуда берутся кретины».