06 декабря 2016г.
МОСКВА 
-9...-11°C
ПРОБКИ
6
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 63.87   € 68.69
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

CТО ЛЕТ С ПРАВОМ ПЕРЕПИСКИ

Я ВПЕРВЫЕ увидел Николая Ивановича Бухарина в 1922 году, когда приехал в Москву из родного

Я ВПЕРВЫЕ увидел Николая Ивановича Бухарина в 1922 году, когда приехал в Москву из родного Киева. За моими плечами был тогда уже довольно приличный, более чем трехлетний стаж политического карикатуриста в военной и партийной печати Украины, и я, естественно, хотел продолжать эту пришедшуюся мне по душе работу. Несколько моих карикатур были напечатаны в "Рабочей газете" и в новорожденном "Крокодиле". Теперь я решился предложить свой рисунок в главную газету страны - "Правду". Я, конечно, и в мыслях не имел пробиться на прием к редактору "Правды", одному из вождей партии - Бухарину, а предполагал оставить свой рисунок в секретариате редакции и потом терпеливо ждать результата. Но так случилось, что, когда я в раздумье стоял в коридоре редакции, одна из стеклянных дверей открылась и оттуда вышел Бухарин, которого я сразу узнал по портретам. Пробормотав какие-то слова, которые ни он, ни я сам не поняли, я протянул ему свою карикатуру.
- Что же, - сказал он, - неплохая штукенция.
И на другой день я увидел свой рисунок на первой странице "Правды".
Дней через десять я получил возможность наблюдать главного редактора центрального органа партии в менее официальной "ипостаси": он сидел верхом на плечах здоровенного парня, одного из сотрудников "Правды", лихо скакавшего по большой пятикомнатной квартире. Дело происходило на новоселье - для своих сотрудников редакция получила несколько квартир в многоэтажном доме N 2 по Брюсовскому переулку. Я смотрел на это зрелище с глубоким изумлением и даже сделал потом юмористический рисунок, подписав под ним: "Невероятно, но факт!" Веселый нрав, общительность Бухарина действительно были фактом.
Судьба уготовила Бухарину сложную жизнь. Был период, когда он был "вознесен" до самых высоких вершин власти. Он стоял рядом со Сталиным, и могло показаться, что разделяет с ним полноту власти в партии и стране.
Не берусь судить, насколько Бухарин верил в высокопарные комплименты. Возможно, при всем своем уме и опыте он еще не в полной степени постигал глубину сталинского коварства. А ведь к этому времени "вождь и учитель" достиг виртуозного совершенства в искусстве расправляться с людьми, ему нежелательными, подозрительными или просто ненужными. Причем он делал это неторопливо, терпеливо, годами, а то и десятилетиями выжидая наиболее удобного момента затянуть петлю на горле обреченного. Так было и с Бухариным. Постепенно, методично Бухарин подвергался критике и "проработке" за свои взгляды, но никаким репрессиям не подвергался. Даже наоборот - был назначен главным редактором "Известий", где я общался с ним довольно часто. Он относился ко мне дружелюбно, а однажды, улыбаясь, вспомнил нашу первую встречу в редакции "Правды". А когда вышел в свет очередной сборник моих политических карикатур, он отозвался на него весьма лестной для меня одобрительной рецензией, напечатанной в "Известиях" за подписью "Н.В.". Позволю себе привести несколько строк из этой рецензии: "...Наш автор еще молод. А между тем, вылупившись из скорлупы многих влияний (в том числе влияний всех известных крупнейших наших карикатуристов), он быстро завоевал себе совершенно самостоятельное место и вскоре определился как один из самых блестящих (а может быть, и как самый блестящий) мастеров политической карикатуры. В нем есть одно замечательное свойство, не часто, к сожалению, встречающееся: этот большой художник является в то же время очень умным и наблюдательным политиком..."
Сталин, повторяю, не торопился с расправой над Бухариным, но Николай Иванович, видимо, не обольщался насчет дальнейшей перспективы. Сужу по следующему эпизоду: в недобрый день 2 декабря 1934 года несколько сотрудников "Известий" сидели в кабинете у редактора, обсуждая план номера газеты. Был среди них и я. На столе у Бухарина зазвенел телефон. Николай Иванович снял трубку, послушал, и лицо его болезненно сморщилось. Сказав: "Да, да. Я понял", - он положил трубку, помолчал, провел рукой по лбу и сказал:
- В Ленинграде убит Киров.
Потом посмотрел на нас невидящими глазами и вдруг добавил каким-то странным безразличным тоном:
- Теперь Коба нас всех перестреляет.
Но Сталин, еще раз повторяю, не торопился. Было расстреляно все руководство ленинградской комсомольской организации и ряд партийных работников Ленинграда, но Бухарин оставался редактором "Известий", выступал в этом качестве на съезде колхозников-ударников и даже был докладчиком о проблемах и развитии советской поэзии на первом съезде советских писателей. И только после инсценированных судебных процессов, на которых были вынесены смертные приговоры Зиновьеву, Каменеву, Пятакову, Сокольникову и другим видным соратникам Ленина, наступил роковой час Николая Ивановича...
...Итак, я в Октябрьском зале Дома союзов. Здесь и происходит в феврале 1938 года судебный процесс над деятелями "правотроцкистского блока" и другими, "пришитыми" к их делу лицами. Их человек сорок, если не больше. Скамья подсудимых занимает чуть ли не половину зала. Переполнены и места для публики, среди которой я вижу трех-четырех знакомых журналистов. Остальная "публика" производит впечатление "искусствоведов в штатском", иными словами - сотрудников известных органов...
"Судебное разбирательство" сводилось, по сути дела, к тому, что главный обвинитель, один из самых приближенных к Хозяину опричников Андрей Вышинский патетически громил своим хорошо поставленным голосом всех подсудимых поочередно за их "чудовищные преступления" против великого дела - построения светлого будущего в нашей стране под мудрым водительством гениального "вождя и учителя, родного товарища Сталина". А каждый из подсудимых, в свою очередь, понуро подтверждал свои данные в застенках внутренней тюрьмы на Лубянке "признания". Исключение составил бывший секретарь ЦК, а потом посол в Берлине Крестинский, который нашел в себе мужество отказаться от данных им на предварительном следствии показаний как выбитых из него зверскими истязаниями. Он был немедленно лишен слова, удален из зала и появился только через день - столь же смирный и со всем согласный, как другие.
Обстоятельно, толково и убедительно признавал свои "преступления" и Бухарин. Дико было его слушать - я не мог поверить в то, что он говорил, и одновременно приходилось верить, ведь это человек говорил сам о себе. Мы сидели в этом зале рядом с Ильей Эренбургом. Он и Бухарин были школьными товарищами по одной московской гимназии, и, став одним из вождей рабочего класса, Бухарин неизменно поддерживал Эренбурга и помогал ему. И теперь, слушая признания своего бывшего одноклассника о его чудовищных преступлениях против советской власти, Эренбург то и дело хватал меня за руку и приглушенным голосом вопрошал: "Что он говорит?" Что он говорит? Что я мог ответить? Но факт был налицо. Бухарин полностью признал себя виновным в шпионаже, предательстве, измене родине и даже в причастности к покушению на В.И. Ленина в 1918 году... Я не берусь судить, каким образом этого удалось добиться организаторам суда, я рассказываю только о том, что лично видел и слышал.
Говорил тот самый Бухарин, вчерашний член Политбюро, редактор "Правды" и "Известий", автор Конституции СССР, хрестоматийной "Азбуки коммунизма", десятков трудов по марксизму-ленинизму... Не сон ли это кошмарный? Но в ту пору задумываться, а тем более сомневаться не полагалось и было к тому же весьма опасно делиться с кем-нибудь своими сомнениями - слишком много имелось вокруг "стукачей". Полагалось только дружным хором на многолюдных собраниях "с чувством глубокого удовлетворения" приветствовать людоедский вопль Вышинского, которым он закончил свою обвинительную речь: "Расстрелять всех до единого, как бешеных псов!!!"
На процессе председательствовал пресловутый Василий Ульрих, "армвоенюрист 1-го ранга", которого правильнее было бы назвать "армвоенпалач 1-го ранга". Не забуду, с какой откровенной скукой он слушал Бухарина, когда ему было предоставлено последнее слово. А Бухарин, прирожденный теоретик, социолог и политик, остался верен себе и тут. Ему захотелось, видимо, как-то философски осмыслить и проанализировать свои "признания". Но сценарием процесса это не было, очевидно, предусмотрено, и "армвоенюрист 1-го ранга" грубо прервал его:
- Подсудимый Бухарин. Нельзя ли покороче?
- Покороче? - переспросил Бухарин. - Пожалуйста. Однако гражданин прокурор говорил здесь, сколько хотел и довольно долго. Даже цитировал Тацита. А впрочем... К чему действительно нужны лишние слова? Я закончил.
Эти поистине символически звучащие слова были последними, которые я слышал от Николая Ивановича Бухарина.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников