10 декабря 2016г.
МОСКВА 
-7...-9°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.30   € 67.21
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЛИТЕРАТУРА НЕ ДОЛЖНА БЫТЬ ШИФРОВКОЙ

Сергей Казначеев: Владимир Иванович, XX век позади. Есть все основания оглянуться в прошлое,

Сергей Казначеев: Владимир Иванович, XX век позади. Есть все основания оглянуться в прошлое, попробовать разобраться... Всех интересует, что и, главное, кто останется в истории культуры, а кто будет забыт. Что вы могли бы сказать о русской литературе прошедшего века в целом: какие имена, книги, художественные направления кажутся вам для XX века наиболее существенными?
Владимир Гусев: Мне бы не хотелось называть имена второй половины века: "лицом к лицу лица не увидать", а бессмысленные споры о "творческих обоймах" и так надоели. Все называют своих, а доказать ничего нельзя. Ограничусь заявлением, что, по моему мнению, лет через 10-15 "обоймы" второй половины XX века будут не совсем те, что чаще других предлагаются ныне. Если же о том, что было до середины, то, думаю, останутся те, кто, собственно, уже и "остался". Это Бунин, Алексей Толстой, Шолохов "Тихого Дона", Булгаков (не весь), Платонов "Фро", "Джана", "Сокровенного человека", Набоков "Дара" и "Защиты Лужина" и всей этой линии... В поэзии - поздние Блок (кроме "Двенадцати", которые он, кстати, и сам никогда не читал на публике), Есенин, Заболоцкий; ранний Пастернак. В ином плане - Твардовский, Исаковский. Разумеется, я назвал не всех, а обозначил пунктиры. Что касается направлений, то в привычном понимании их не осталось. Андрей Белый как целое - огромная фигура, о которой можно сказать словами французского каламбура: "Он гений. Но не талант". То же о Маяковском, Хлебникове и т.д. Но сказать, что этот - символист, а те - футуристы, по нынешней ситуации - почти ничего не сказать о них.
С.К. А что бы вы сказалаи о реализме на рубеже веков - не исчерпал ли он свои эстетические возможности? Говорю об этом не случайно, потому что сам устал высказываться и объясняться по поводу "нового реализма". И как быть сегодня писателю-традиционалисту - писать по-старому, словно ничего не изменилось.
В.Г. Реализм обычно сталкивают лбами с модернизмом и постмодернизмом, но есть еще и "забытый" романтизм. Тот же Блок куда ближе к нему, чем к модернизму. Теоретики "соцреализма" тоже были не все дураки и очень даже учитывали "романтический элемент". А он интересен не в смысле приукрашивания, а в смысле открытости духа, обращенности к Природе. Пушкин говорил не "реализм", а "истинный романтизм". Так вот, если, как говорится, реализм не исключает такого романтизма, то он не устарел и не устареет. А писать по-старому или по-новому? Писать надо по-старому, а если человек талантлив и чувствует время, то "корректировка" сама произойдет. Вообще писать теперь надо, думается, не "мудря", а "прямо", но художественно, адресуясь прямо на подсознание:
Есть речи - значенье
Темно иль ничтожно,
Но им без волненья
Внимать невозможно...
Как Пушкин, Лермонтов, Некрасов в его лирике, поздний Есенин. А это и есть самое трудное. Я это к тому, что многие сейчас идут обратным путем: удивить, придумать позатейливее. Удивить сейчас ничем нельзя, разгадывать ребусы утомительно. На этом пути сейчас впереди - болото.
С.К. В период политических и идеологических пертурбаций литература невольно заражается публицистичностью. Как вы думаете: повышенная идеологизированность нашей культуры сказывается на ее художественности или нашим деятелям искусств, подобно Достоевскому, удается гармонично сочетать политическую тенденцию и художество?
В.Г. Как всегда, кому как. Художество не чуждо политике, как и ничему оно не чуждо. Другое дело, что суть художества, - конечно, не в политике. Если политика напирает на эту суть и разрушает ее, то туда и дорога такому искусству. Если же нет, так и нет. Байрон и Лермонтов были внешне "отрицатели", а Лев Толстой - "созидатель", но итоги творчества созидательны и у того, и у тех. Наши современные? Боюсь оказаться пристрастным, но кое у каких рьяных отрицателей всей предыдущей истории нашей страны и культуры политика разрушила не историю и культуру, а как раз их собственную творческую суть...
С.К. Вы возглавляете крупнейшую писательскую организацию страны: более двух тысяч поэтов, прозаиков, критиков, среди которых, как шутят острословы, невозможно даже провести расчет на "первый-второй", поскольку каждый норовит выкрикнуть: "Первый!". Как удается добиваться если не единства, то какого-то взаимопонимания?
В. Г. Да сплошь и рядом не удается. Но сильной стороной Московской организации писателей я считаю вот что. У нас с удовольствием собачатся в кулуарах, сплетничают, ругают друг друга, но как доходит до дела, до чего-то, где надо проявить коллективные разум и ответственность, - это и проходит. Я думаю, это слишком прочная традиция большой русской культуры, чтобы ее можно было разрушить политическими катаклизмами.
С.К. Известна широкая издательская программа, осуществляемая на протяжении нескольких лет Московской городской организацией Союза писателей России. Как получается, что в стесненных экономических условиях, почти без участия спонсоров, без государственной поддержки выходят сотни книг, не рассчитанных на коммерческий успех, но очень важных для современных авторов?
В.Г. Так и получается, что деньги, которые мы добываем по аренде и т.п., мы не растаскиваем и не транжирим, а тратим на издание необходимых подлинной культуре книг. Притом главное внимание мы обращаем на жанры, особенно нужные для думающих читателей, но не идущие на книжном рынке. Прежде всего это малые прозаические формы и стихи.
С.К. Кажется, власть у нас рукой махнула на современную литературу. Но есть структура, которой сам Бог велел помогать московским писателям. Я имею в виду московское правительство. Ведь в других регионах писательские организации существуют на средства областных, республиканских бюджетов, и существуют порой неплохо: и книги издаются, и социальные вопросы решаются. Не было ли предложений такого рода от представителей мэрии, других столичных властей?
В.Г. Предложений не было. От всех уровней правительства - ни копейки. Понять чиновника, впрочем, можно. В провинциальных организациях писателей где два, где три десятка. А у нас только в нашем московском союзе - за две тысячи! Логика простая: раз всем им помогать накладно, так лучше никому - чтоб никому и не было обидно. Утешение слабое, а формы сотрудничества (именно сотрудничества, а не подачек), я думаю, все же можно найти.
С.К. Активно обсуждаемая проблема - перспектива объединения писательских союзов. Разделение писателей по идеологическому принципу в нашем политизированном обществе отчасти объяснимо, но ведь Союз писателей еще при Горьком изначально мыслился как профессиональная организация. Его члены не должны, да и не могут дуть в одну дуду, исповедовать одни принципы: один - либеральный демократ, другой - патриот-государственник, третий - вообще аполитичен... На митингах они могут быть по разные стороны баррикад, но, садясь за писательский стол, склонясь над новой рукописью, они становятся удивительным образом близки. Разрозненность литераторов наносит ущерб самому престижу литературы, низводит ее на маргинальный уровень. Авторы, находящиеся в разных союзах, не только не общаются друг с другом, но и не читают никого, кроме ближнего окружения. Литературное пространство оказалось разорванным на мелкие клочки. По моим наблюдениям, эта разобщенность порядком надоела и самим писателям...
В.Г. Мы всегда были за единство и никогда ни от кого не отделялись. Отделялись от нас. Но теперь вот предлагается схема объединения за счет ущемления интересов писателей, входящих в нашу организацию. Поясню: так называемые "демократические" писательские структуры, у которых нет никакого имущества, кроме долгов, хотели бы по принципу Шарикова "взять и все поделить". На это мы не согласны: мой аппарат и я сам не за это получаем зарплаты.
С.К. В последнее время страсти разгорелись вокруг имущества, которым владел когда-то Союз писателей СССР, - имеется в виду "Дом Ростовых", который пытаются отнять у Международного сообщества писательских союзов, возглавляемого Сергеем Михалковым.
В.Г. Здание бывшего Союза писателей СССР должно быть писательским домом. Так диктует наша русская культура, так диктует нам великий XIX век - век Пушкина и Толстого. И в этом, кстати, проявилось единство наших писателей во время недавнего митинга на Горбатом мосту, который, кстати, встретило гробовым молчанием наше "независимое" телевидение.
С.К. Да, это было просто неприлично по сравнению с теми воплями, которые раздались затем от ультралибералов поддержку НТВ. Вот ведь парадокс: там хапнули кругленькую сумму и не хотят возвращать, прикидываясь гонимыми. А здесь у писателей хотят отобрать законное имущество, а наши свободолюбивые электронные СМИ закрывают на это глаза. Впрочем, к такому отношению за последнее десятилетие русские писатели привыкли. И все же, думаю, на том митинге дело не закончится...
В.Г. Мы говорили об отношениях писателей с властями. Так вот, если нам требуется помощь, то ее не дождешься, а когда надо что-нибудь отобрать, то чиновники всегда наготове. Но и для нас это уже дело принципа. И мы обязаны проявить твердость. Если понадобится, то писатели выйдут на митинг еще не раз. Будем помнить, что у них есть такое оружие, как перо, и я знаю, наши товарищи отмалчиваться не станут.
С.К. Любая творческая организация не может благоденствовать без подпитки молодыми талантами. Каково ваше мнение о студентах Литературного института имени А.М. Горького, где вы преподаете уже не один десяток лет? Как обстоят дела с юными дарованиями в МГО СП России?
В.Г. Да неплохо обстоят. Есть талантливые люди. Стараемся печатать их в изданиях нашей организации. Журнал "Московский вестник", где мы с вами сотрудничаем, все эти десять лет ориентируется в основном на новые имена: некоторые из них со страниц журнала уже вышли в первый ряд литературы. Очень много молодых печатает наша газета "Московский литератор".
С.К. Действительно, не так давно считавшееся дебютантами Владислав Артемов, Александр Белай, Олег Кочетков, Михаил Попов, Александр Сегень, Николай Шипилов сегодня чувствуют себя в литературе вполне уверенно. А кого бы назвали вы?
В.Г. Понимаете, Сергей, мне как литературному начальнику выстраивать ряды и обоймы не совсем уместно. Когда-то я сделал это, и наутро ко мне явились полсотни человек, которые были недовольны теми, кого я назвал, и еще 50 обиженных на то, что их не включили в заветный список. Поэтому от упоминания конкретных фамилий я воздержусь.
С.К. Дела административные наверняка отнимают у вас уйму времени, проще говоря - мешают писать. И все же - несколько слов о ваших публикациях последнего времени.
В.Г. Сами административные дела писать не мешают, тут "задействованы" другие сферы и уровни психики. Мешают моральные факторы, связанные с этим. Одни ревниво следят, не используешь ли ты служебное положение для своей славы и материального успеха. Другие боятся тебя хвалить, чтобы не прослыть льстецами, а если и хвалят, то сразу же слышат этот упрек. Третьи и вправду льстят, то есть говорят неискренне. Четвертые просто ревнуют к тому обстоятельству, что человек занимает должность, а еще и писать умеет: у нас привыкли, что литературные начальники на то и начальники, чтоб не уметь писать... Все это приходится учитывать, а если нет, то надо уходить с должности.
С.К. И все-таки как критик и литературовед вы всегда выступаете активно. А вот ваши новые романы и повести читатель не часто видит. Не пишется или находите себя в другом?
В. Г. У меня выходила и проза в классическом значении этого слова - роман "Последний огонь", повесть "Взятие Казани", сборники рассказов. Издавал теоретические работы и эссеистику. С 80-х годов много печатал "дневниковых" стихов и прозы. Ключевое слово здесь - "дневниковые", а не "проза" или "стихи". Слово "дневник" надо понимать не буквально; лучше говорить "дневник души", но и это неточно, ибо событийный ряд тут тоже представлен отчетливо.
С.К. При упоминании "дневников" на ум приходят В.Розанов, М.Пришвин, В.Солоухин... Из нынешних - Д.Галковский, С.Есин. Это необходимость в разговоре от первого лица или дань литературной моде?
В.Г. Для чего дневниковость? Она дает возможность естественно объединить разнородные слои и внешней жизни, и духа. Канонические жанры, мне кажется, сейчас с этим не справляются. "Дневник" заявляет собою предельную степень откровенности автора о себе и о жизни. Но откровенность должна быть несуетная, мелкая, бытовая (обычный дневник к этому тяготеет), а мыслительно, духовно общезначимая
С.К. Как правило, дневники пишут прозой. Чем объяснить ваше обращение к стихотворной форме?
В.Г. Стихи позволяют кратко, четко, плотно и резко донести нужное. А "поэзия" это или не "поэзия" - все равно. Поскольку печатание дневников становится модой, надо учесть, что в этом жанре, помимо откровенности, требуются еще интеллект и умение им плодотворно пользоваться.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников