Первой из премьер, заявленных в программе московских гастролей екатеринбургского «Коляда-театра», стали «Мертвые души». Попробовав гремучей смеси гоголевского текста, современного русского шансона и сленга в костюмах а-ля самовар с сувенирного лотка, корреспондент «Труда» отчасти понял, почему создателю этой густой окрошки Николаю Коляде перед отлетом в столицу понадобились ...сти грамм на грудь для храбрости.
О снятии с рейса Коляды, во избежание возможного инцидента с не вполне трезвым пассажиром, не написало на днях только ленивое СМИ. Но что заставило Николая Владимировича волноваться до степени обращения к традиционному русскому успокоительному? Какие художественные, философские и житейские глубины раскрылись перед ним при инсценировке великой гоголевской поэмы?
Сцена освещается, и мы наблюдаем громадный стол посреди лубочного вида палаты, за ним — куча народа, будто сошедшего со страниц сказки о Коньке-Горбунке. Мы словно попали в туристический центр какого-нибудь Суздаля, где для нас разыгрывают шутовское действо а-ля рюс. Все ритмично размахивают ложками — почему-то под музыку «Антиформалистического райка» Шостаковича (составитель музыкального оформления, как и автор сценографии — сам Коляда). Потом и стол, и ложки будут лейтмотивами едва ли не всех сцен — вплоть до явления самого Николая Васильевича Гоголя (с собственным бюстом в руках — как-никак классик!) и укладывания его на столешницу, где писатель вроде и помирает: типа, «где стол был яств, там гроб стоит»... впрочем, это из другого классика. Ну а почему нет? У иных мыслителей бывало древо жизни, а тут — стол. Для Руси, где и покушать умели, и над покойником повыть, вполне органично. С ложками, правда, туманнее — их все время норовят налепить на фигуру сочинителя, и они к ней вправду примагничиваются — может, это намек на магнетическую силу таланта?
Понятно, что в такой лубочно-пародийной версии герои Гоголя выглядят совсем не так, как нас учили в школе. Коробочка больше похожа на колхозную сторожиху, Манилов — на эстрадного певца Юлиана в минуту дачного отдыха, Собакевич — на завклубом Огурцова из «Карнавальной ночи» (правда, с голосом Бориса Ельцина — для екатеринбуржцев ассоциация особенно наболевшая), Плюшкин — на тихо-зловредного главаря бандитов из «Бриллиантовой руки»... Губернские дамочки разряжены, как жены мелких бизнесменов поры первоначального накопления новорусского капитала, и то и дело перемежают сплетни о Чичикове «светским» междометием «чмоки-чмоки». Которое в конце концов пристает даже к Чичикову (одетому в кепку бендеровского покроя) — самому интеллектуальному герою этой истории, дольше других пытающемуся удержаться в рамках гоголевского текста, но современный попсовый шквал сметает и эту твердыню. Точно так же, как звуки Шостаковича тонут в «Свежем ветре» Олега Газманова и «Русской водке» Вики Цыгановой.
Идея вавилонского смешения всего и вся понятна — Гоголь актуален вечно. Достойны восхищения вихревой темп действия и та сумасшедшая скорость, с которой исполнители выстреливают пулеметное количество слов, напиханных в их роли инсценировщиком. Тем не менее — не многовато ли наплетено? Ладно — в пандан к цитатам из «Ревизора», «Страшной мести» и других «параллельных» произведений вплетены все эти анахроничные «чмоки-чмоки» и «Россия, вперед!». Ладно — эпизоды действия нарочито перепутаны местами и, допустим, явление Коробочки в город показано раньше явления к ней Чичикова. Но зачем все-таки Шостакович с его «Антиформалистическим райком» — сатирической кантатой, написанной в 1948 году и пародирующей сталинских начальников, критикующих формализм в советской музыке? Можно, конечно, и этому найти объяснение: вот, самого Шостаковича ругали, наверняка будут ругать и Коляду — нам, гениям, не привыкать...
Но за одно надо точно поблагодарить постановщика: после спектакля возникает непреодолимое желание взять в руки оригинал. Где не одна лишь заученная со школы птица-тройка, но столько «камней» в наш, сегодняшний огород! Одно рассуждение о собакевичах-начальниках, своими измышлениями способных поставить в тупик самых ученых мудрецов страны, чего стоит, особенно в пору серийных креативов Минобрнауки и преобразования РАН... И таких «спектаклей про все» в гастрольной афише екатеринбуржцев добрых полтора десятка, да какие названия: «Борис Годунов», «Маскарад», «Ревизор», «Гамлет», «Вишневый сад»... Не мелочится Николай Коляда! Тут без стакана чего-то крепкого правда не разберешься.
