04 декабря 2016г.
МОСКВА 
-8...-10°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЗАСЕКРЕТИТЬ И ЗАБЫТЬ

Громак Валерий
Опубликовано 01:01 20 Июля 2001г.
"Уважаемый товарищ командир! От имени оставшихся в живых членов экипажа хочу заверить Вас, хотя и с опозданием, что мы не видим ни малейшей Вашей вины в трагедии нашего атомохода. Эта авария могла случиться и раньше. Просто кое-кому свою некомпетентность, свои промахи в техническом плане при создании реактора легко было свалить на командира и экипаж - засекретить и забыть!"

Такое письмо пришло в Калининград капитану 1 ранга в отставке Павлу Леонову из ныне заграничного Днепропетровска. Его прислал своему бывшему командиру Вячеслав Мазуренко, чьим местом службы тридцать три года назад был пятый отсек подводной лодки "К-27".
Офицерскую службу в середине 70-х годов я начал на флотилии атомных подводных лодок Северного флота. Был свидетелем нескольких аварий на атомоходах. Но тогда об авариях упоминать и писать было запрещено. И лишь в мужских компаниях, "за рюмкой чая", ветераны подводного флота рассказывали нам, лейтенантам, о том, что нельзя было нигде ни вычитать, ни услышать. Вспоминали и о событиях на "К-27". Эта подводная лодка была передана Военно-морскому флоту в начале 60-х. Ее длина - 110 метров, ширина - чуть больше девяти. Дальность плавания в подводном положении - 35 400 миль (более 60 000 км), автономность 60 суток, экипаж более 100 человек. Конструктором принципиально нового реактора на промежуточных нейтронах с жидкометаллическим теплоносителем был академик А. Лейпунский. Надо сказать, что аналогичный теплоноситель использовали и американцы на атомной подлодке "Си Вулф". Но, столкнувшись с дополнительными сложностями (необходимо постоянно поддерживать сплав в горячем состоянии при стоянке лодки в базе), они вновь перешли на воду. Мы же, к сожалению, от этого конструктивного недостатка быстро избавиться не смогли.
Назначение командиром экипажа на новейшую "К-27" капитан 3 ранга Павел Леонов получил 15 июля 1961 года. К тому времени он был уже достаточно опытным подводником.
- В начале 1968 года, - рассказывает Павел Федорович, ныне капитан 1 ранга в отставке, - в Северодвинске была проведена уникальная научно-инженерная операция по перезарядке активных зон реакторов при поддержании в расплавленном состоянии металлического теплоносителя. 19 мая 1968 года я вывел лодку в акваторию одного из полигонов боевой подготовки в Баренцевом море. В течение пяти суток мы выполнили все задачи, 24 мая осталось лишь вывести реакторы на полную мощность и пройти максимальным ходом. При попытке сделать это на левом реакторе всякий раз срабатывала аварийная защита, пока не случилось то, что повторилось через 18 лет на четвертом энергоблоке Чернобыльской АЭС. Приблизительно около полудня корабельный химик доложил, что все приборы корабельной установки радиационного контроля намертво зашкалило. Я решил, что потек парогенератор. На его ремонт в реакторный отсек отправились старший лейтенант Оффман, мичманы Логунов, Петров и матрос Сергиенко.
Позже специалисты так опишут случившееся в Баренцевом море: "В результате течи парогенераторов последовал перегрев реактора левого борта и разрушение не менее 20 процентов тепловыделяющих элементов. В отсеке резко возросла гамма-активность (более 2000 Р в реакторном отсеке и части центрального отсека) с выбросом радиоактивных газов, которые распространились по другим отсекам".
В день аварии на борту лодки находились 142 человека: подводники первого и второго экипажей, заводские специалисты, представители науки. И никто из них не знал, что активная зона "ушла" из реактора и "гуляет" по первому контуру. Первым командиру страшную весть принес корабельный доктор майор медслужбы Борис Ефремов:
- Трюмные плохо себя чувствуют. Знобит, тошнота. Похоже, получили сильную дозу облучения...
Левый реактор был остановлен, подводная лодка всплыла в надводное положение, до базы было часа четыре хода.
- На причале нас ждали специалисты службы радиационной безопасности соединения, - рассказывает Леонов. - Слышу, они своему начальнику докладывают, что у них приборы зашкаливает. Оказывается, даже снаружи прочного корпуса радиация достигала 50 рентген в час. Сколько же было в прочном корпусе, сказать трудно. Вот тут-то и началась паника...
Конструктивной особенностью энергетической установки атомохода была необходимость поддерживать реакторы в рабочем состоянии даже при нахождении в базе. Поэтому решение об эвакуации личного состава было принято лишь после доклада в военный отдел ЦК КПСС. Первую партию облученных отправили в Москву только через двое суток. Потом в госпитали Ленинграда и Североморска попал весь остальной экипаж. На борту остались лишь вахта у реактора правого борта и командир. В базе работала комиссия во главе с командующим флотом. Вошел в нее и академик Лейпунский, а также будущий президент Академии наук Александров.
Поскольку активная зона циркулировала по трубопроводу первого контура, было решено обкладывать трубы двухмиллиметровыми плитами аварийного свинца - его собрали со всего флота. Но этого оказалось мало. Пришлось собирать всю дробь на флоте и в области. И этого не хватило. Из центра самолетом доставили еще 30 тонн дроби. Но тут возникла другая проблема: как обкладывать вертикальные трубы в отсеках? В пошивочной мастерской Гремихи срочно начали шить специальные мешочки. Матросы фасовали в них дробь по 10 килограммов, обкладывали трубы. Для вертикальных же труб сделали специальные решетки и затем забрасывали туда мешочки с дробью.
Павел Леонов восемь дней был на причале, в лодке. Руководил выгрузкой оружия, боеприпасов. И только после этого в сопровождении докторов на эсминце его отправили в госпиталь Североморска.
Уже в госпитале он и другие члены экипажа узнали, что первым скончался от полученной дозы радиации штурманский электрик мичман Воевода. Не спасли мичмана Петрова, матроса Сергиенко... Затем умерли еще несколько человек. Сам же Леонов в Гремихе появился после лечения в госпиталях лишь летом 1969 года. Там ему вручили за службу грамоту от министра обороны и вызвали на партийную комиссию. Отделался выговором без занесения в учетную карточку. В том же году его отлучили от подводного флота: 40-летнему командиру атомохода, награжденному высшим орденом государства, предложили стать заместителем начальника артиллерийского факультета военно-морского училища.
После завершения первичных мероприятий по ликвидации последствий аварии лодка "К-27" оказалась непригодной для эксплуатации. Несколько лет она простояла в Гремихе. Потом в "карантине" в Северодвинске. В начале 80-х атомоход без выгрузки реакторов затопили в районе Новой Земли.
Трудно сложилась судьба у членов экипажа потерпевшей аварию субмарины. У мичмана Логунова (он получил 1600 рентген!) были ампутированы нога и пальцы рук, скончался он несколько лет назад. В 1985 году умер Иван Самарин. В 1987 году покончил с собой подполковник медицинской службы Борис Ефремов...
- Одна треть моего экипажа ушла из жизни, - с грустью говорит капитан 1 ранга в отставке Павел Леонов. - Все потому, что никто их своевременно не лечил. Отправили людей в запас, а в медкнижках о случившемся не указали - секретно!
Два года назад несколько десятков бывших подводников с "К-27", в том числе и капитан 1 ранга в отставке Павел Леонов, были награждены орденом Мужества. Но в указ российского президента не включили фамилии тех, кто живет сейчас в странах СНГ.
Вячеслав Мазуренко написал своему командиру: "На Украине сегодня проживает около 20 бывших подводников, служивших на "К-27". В Запорожье живет бывший старпом Юрий Воробьев, две операции перенес мичман Петр Щербина, ныне оба на инвалидности. Есть моряки в Донецке, Луганске, Дебальцево, Полтаве, Киеве. Все они, к сожалению, оказались "за бортом" Указа о награждении. Как и те, кто сегодня живет в других странах СНГ, кто спас тридцать три года назад страну от большой беды".


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников