10 декабря 2016г.
МОСКВА 
-5...-7°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.30   € 67.21
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

И С ТЕМ ДО СВИДАНЬИЧКА

Бирюков Сергей
Опубликовано 01:01 20 Ноября 2001г.
"Неподходящее время для любви", - то и дело повторяют герои оперы Прокофьева "Семен Котко". И Мариинский театр расстарался, чтобы в этом убедились зрители. В том числе - москвичи, которым питерцы показали свой спектакль под занавес обменных гастролей "Большой - Мариинский", завершившихся в минувшие выходные.

В первую очередь расстарался режиссер. Юрий Александров - мастер превращать чуть ли не любое оперное произведение в антиутопию в стиле "милитари". Не всегда эти попытки одинаково убедительны. Помнится, например, что показанный на последнем фестивале "Золотая маска" спектакль Александрова "Пиковая дама" (театр "Санкт-Петербург опера") удивил нескрываемым желанием "доказать", будто творческая фантазия режиссера богаче фантазии самого Чайковского. Хотя для иллюстрации того очевидного факта, что психологические проблемы героев вечны, вовсе не обязательно было таскать их из XVIII столетия в ХХ, делать персонажами партсобраний, ленинградской блокады и сталинских лагерей. Весь этот тривиальный набор приемов соцарта сильно навяз в зубах, не говоря уж о том, что с эмоциональным миром композитора (огромным, но не бесформенным и не безразмерным) он вступает в явный конфликт.
Возможно, Александров извлек какие-то уроки из той постановки. Да и сюжет повести Валентина Катаева о гражданской войне на Украине куда проще перетолковывается в духе соцарта, чем пушкинские мотивы, использованные Чайковским. Зрелище под названием "Семен Котко" вышло очень удачным: эффектным, цельным... Правда, катаевско-прокофьевское либретто при этом зазвучало, скорее, в сюрреалистическом, платоновском ключе. Энтузиастические революционные речи здесь произносятся на фоне разрухи, поданной как какой-то космический катаклизм: осколок планеты, плавающий в черном небе, покрыт искореженным железом, в середине - огромная шахта, ведущая куда-то в преисподнюю, из нее время от времени поднимаются то призраки повешенных большевиков, то роботообразные фигуры апокалипсических воинов, то, наконец, огромная золоченая морда некоего вселенского идола. Разницы между положительными и отрицательными героями, по сути, нет: в финале все они - и честный солдат революции Котко, и подлый кулак Ткаченко - становятся в монолитные серые ряды, превращаясь в оруэлловские винтики тоталитарной машины. Весь этот апокалипсис великолепно воссоздан сценографом Семеном Пастухом, художником по костюмам Галиной Соловьевой и художником по свету Глебом Фильштинским.
В современном оперном мире принято считать, что качественное пение и оркестровая игра оправдывают любые постановочные изыски. Но без потерь, похоже, все же не обошлось - при всем мастерстве певцов-актеров Виктора Луцюка, Татьяны Павловской, Геннадия Беззубенкова, Виктора Черноморцева, Ирины Лоскутовой, Владимира Феленчака, Ольги Савовой и других. Вот странность: "Семен Котко" всегда казался мне светлым по эмоциональной атмосфере, несмотря на драматизм изображенных событий. Таковы, например, сцены ухаживания молодых мужчин за их избранницами, знаменитый обаятельно-лукавый лейтмотив Сони "И с тем до свиданьичка"... Прокофьеву вообще несвойственна беспросветная мрачность, он художник, скорее, эпико-драматического склада, с мощным лирическим даром и блистательным чувством юмора. Но тут даже в интерпретации Валерия Гергиева - дирижера, фанатично любящего Прокофьева, - музыка (для меня, во всяком случае) как-то померкла, опускаясь местами чуть ли не вровень с образцами конъюнктурной советской "песенной оперы" 30-х годов, вроде "Тихого Дона" Ивана Дзержинского. Что говорить, если и знаменитая, вошедшая во все учебники истории музыки сцена сумасшествия Любки (ее возлюбленного, матроса Царева, вешают контрреволюционеры) звучит как-то "вполголоса", не "пронимает". Не потому ли, что царящая на сцене абсолютная античеловечность вступает (как и в александровской "Пиковой даме") в противоречие с самим духом музыки?
Отчасти мариинцам удалось "реабилитироваться" на следующий день после "Семена Котко", когда в заключительном гала-концерте гастролей они показали большой фрагмент из "Мазепы" Чайковского. Вот тут, особенно в пении Виктора Черноморцева, были эмоциональная полнота, убедительность. Правда, у иных зрителей вызвал усмешки очень уж однобокий подбор Гергиевым сюжетов: снова Украина, война, публичная казнь, на сей раз Кочубея... Видимо, это случайность, и нет надобности беспокоить тень старика Фрейда, дабы понять гергиевские мотивы. В следующие же гастроли надеемся познакомиться и с другими гранями репертуара питерцев, который чрезвычайно обширен. Тем более что устроители "грозятся" сделать подобные обменные гастроли "Большой - Мариинский" ежегодными.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников