17 января 2017г.
МОСКВА 
-7...-9°C
ПРОБКИ
0
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 59.40   € 63.29
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

СОЛДАТСКАЯ ИСПОВЕДЬ О ВОЙНЕ

Колчанов Рудольф
Опубликовано 01:01 20 Декабря 2003г.
После второй мировой войны появилось немало книг немецких генералов, в которых они почти всегда взваливали вину за поражение на фюрера, иногда друг на друга, совсем редко признавая умения советских генералов. И не появилось ни одной книги солдата, вернувшегося с Восточного фронта. Первая вышла - через 60 лет после ее написания.

В 1944 году Петер Реезе, 23-летний солдат 14-й роты 279-го полка 95-й пехотной дивизии, оказавшись после очередного ранения на краткое время дома, свел отрывочные записи, пометки из дневников, письма в единую книгу и оставил матери. После его гибели мать хранила рукопись до своей смерти. Она скончалась год назад, оставив книгу племяннице, которая и отдала ее в издательство. Вскоре работа увидит свет, а пока то тут, то там появляются отрывки из этой солдатской "Исповеди о большой войне".
В школе Петера звали "пончиком" за его мягкость и незлобивость. Выросший в религиозной семье, он не был нацистом, отрицал всякое насилие, писал стихи о природе и любви. После школы учился на банковского служащего, а к концу лета 1941 года был призван в вермахт. Отправляясь из Кельна в теплушке на Восточный фронт, 20-летний солдат был уверен, что, когда доберется до места назначения, война, как показал поход на Запад, придет к концу, и свою отправку в неведомую Россию воспринимал как субботний поход бойскаутов.
"Поезд медленно тянулся вдоль родных лесов, лугов, пашен, тронутых красками ушедшего лета. Проплывали деревеньки, девушки радостно махали руками, а мы пели песни, уверенные в скорой победе..." Но уже через пару месяцев их встретили холод, голод и смерть. "Только бы не сойти за труса. Один бросился в атаку - и я за ним. Кто-то тут же замолк, сраженный огнем, истошно орали раненые. Пули свистели так близко, что ощущался запах пороха. Мы ворвались в первые дома на окраине, перестреляли всех, кто нам попался, и набросились на добычу - сало, мед, хлеб - все, что можно было съесть..."
Поющие мальчики превратились в безжалостных зверей. "Избушки, в которых мы укрывались, были сметены огнем. Все завалено трупами. Своих мы укрывали остатками палаточного брезента, а с трупов русских солдат сдирали валенки, ватники, даже нательное белье. Один солдат пытался стащить валенки с убитого, но они накрепко примерзли. Тогда он отрубил ноги, поставил вместе с валенками к железной печке, где мы варили картошку. Вскоре поднялся чудовищный смрад оттаявшей человечины, но мы жевали, не обращая внимания".
Они шли из одной уцелевшей избушки в другую и забирали все подряд. "А стариков, женщин, даже беременных, детей, слепых, инвалидов выгоняли на дождь и снег. Кому из них везло, забирались в конюшни к нашим лошадям. Мы стали бесчувственными к чужим страданиям. Хвастались тем, что успели награбить, гордились тем ужасом, который возникал в глазах женщин, когда наставляли на них автомат..." Долгие послевоенные годы в ФРГ старательно пестовали "чистоту вермахта", приписывая все злодеяния против мирных жителей только эсэсовцам.
Помню, в беседе в старинном родовом замке с бароном фон Безелагерем, самым последним из оставшихся в живых непосредственных участников покушения на Гитлера, я спросил его о расправах вермахта над стариками, женщинами, детьми на оккупированных советских территориях. Искренний противник нацизма, барон опустил взгляд и ответил: "До нас, фронтовиков, доходили такие слухи, но видеть этого мы не могли". И профессор Антониус Ион, глубоко любивший русскую культуру, прошедший войну простым танкистом и спасший от уничтожения музей Тургенева в Орле (бывает такое - дал своим же саперам, которые должны были взорвать музей, бутылку водки и пачку шоколада, и саперы ушли), тоже все сваливал в разговоре со мной на эсэсовцев.
Редко, очень редко признавались солдаты и офицеры вермахта в преступлениях против мирного населения. По крохам я собирал такие признания. Вот некоторые из них. "Я был солдатом с 1939-го по 1944 год. Несколько миллионов солдат в разрушенном ими Советском Союзе считали, что оставались "достойными". Тогда "достойным" было убивать гражданских лиц, женщин, детей". (Э.Куби. Мюнхен). "Наш родственник прислал в 1942 году фото из России. Группа бедно одетых людей - старики, мужчины, женщины и дети. На обратной стороне подпись: "Обычные партизаны перед расстрелом". Меня преследует эта картина до сих пор" (Г.Нюдлинг. Фререн). "Я служил в 68-й пехотной дивизии. Партизаны взорвали в ноябре 1941 года штаб в Харькове. В ответ повесили невиновных гражданских лиц на балконах" (Л.Мюнцингер. Равенсбрюк).
Книга солдата вермахта Петера Реезе - еще одно неопровержимое свидетельство из первых рук, обнажающее подлинное, а не мифическое обличье вермахта. Он поставил цель - описать все, как было. Война опустошила наши души, она открыла мерзкие тайники в них, признает вчерашний примерный школьник. "Мы молчали, когда один из солдат бросал гранаты в большую группу советских военнопленных и добивал из автомата уцелевших".
Петер Реезе говорит в письмах домой, что "его заставляет жить только одно - желание рассказать правду о войне". Он сочиняет стихи против нацизма, но снова и снова идет в бой. Он пытается разобраться, как все это могло случиться, как смог фюрер оболванить и подчинить своей воле миллионы немцев. После войны тысячи философов и писателей, историков и медиков посвятили тысячи томов ответу на эти вопросы. Что мог сказать солдат-фронтовик, едва вышедший из мальчишеского возраста? "Простой человек стоял беспомощным перед теми, кто был наверху. Он - только номер, только оружие, послушное тело, слуга машины. Мы не хотели быть такими, но мы этому подчинились".
Если и не глубокое объяснение, то хотя бы проблески понимания, которые, однако, оставались в глубине сознания и никак не влияли на преступные действия. "Мы ворвались в Валово, тут же расстреляли захваченных советских солдат - был приказ не брать пленных. В одном доме обнаружили еще теплый котел с супом-лапшой. Сели на скамейки, поставили ноги на трупы, чтоб не на холодный пол, и набросились на еду. Вдруг крик: "Идут русские!" Мы бросились в отчаянии, отбрасывая ногами и штыками наших товарищей, падавших от усталости или ранений. Безразличие погребло дисциплину. Не помогал и офицерский террор. Солдат, который без разрешения прикорнул на сеновале, был расстрелян. Другой, не нашедший в потемках свой взвод, тоже получил пулю. Но и на смерть даже те, кого она вот-вот могла настигнуть, смотрели безучастно".
Зима с 41-го на 42-й год для него закончилась ранением и отпуском домой. "Это было спасение в последнюю минуту, но я уже был фактически трупом". Вскоре снова Восточный фронт, опять ранение, месяц дома и опять в 14-ю роту. У пехотинца Реезе четыре награды, включая "железный крест", но он не чувствует себя героем, а говорит, что "опустошен, душевно сломлен, и все мироощущение сводится у меня к жратве, сну и мыслям о французских проститутках".
Размышляя о своей судьбе, Петер как-то в минуты затишья выбрался из окопа, и "тут же рядом с ухом просвистела пуля, а вторая угодила в меня". Снова отпуск домой. Едва встал на ноги, ударился в поисках другой жизни в беспробудное пьянство и походы по борделям. Но не нашел другой жизни с другими идеалами и добровольно возвращается на Восточный фронт.
"Я стал чужим только с моим прежним именем". Безостановочное пьянство, наркотики, если удается добыть, ненависть к тем, кто отсиживается в тылу, презрение к себе и ко всему в мире. При отступлении вермахт сметает все, что встречается на его пути, сжигает города и деревни, уничтожает стариков и детей, женщин и инвалидов. И солдаты снова поют, но не так и не то, что пели летом 41-го. "Это песни безумия и отчаяния. Мы пили водку, вино, ром, ликер, самогон, впадали в транс, устраивали пальбу в вагонах... Как-то заставили пленную русскую девушку плясать перед нами нагишом, обмазав ее грудь сапожной ваксой".
Солдаты почувствовали раньше генералов, что война проиграна. Солдаты уже давно не думают о победе и мечтают лишь о том, чтобы все кончилось - безразлично как. "Под проливным огнем мы шли во весь рост с автоматами на высотку. Мы хотели погибнуть лучше сегодня, чем завтра... Нами пожертвовали как скотиной, отправленной на убой. Нас послали не сражаться, а бессмысленно гибнуть". Реезе уже не ищет ответы на мучившие его вопросы, он хочет одного - все забыть. "Я вычеркнул эти дни и ночи из моей жизни, закопал их так глубоко, чтоб они никогда не смогли оттуда выбраться". В начале 1944 года он снова дома по ранению, собирает все записи в книгу, а к началу мощного советского наступления этим же летом оказывается на фронте под Витебском. Пишет нежные письма родителям. Его последнее письмо датировано 22 июня 1944 года.


Loading...



На Камчатке автоледи не уступила дорогу «скорой», и это предположительно стоило жизни пациенту.