09 декабря 2016г.
МОСКВА 
-2...-4°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.39   € 68.25
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

ЛЮДМИЛА УЛИЦКАЯ - "ТРУДУ": У МЕНЯ СЮЖЕТОВ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ИХ ОСВОИТЬ

Стародубец Анатолий
Статья «ЛЮДМИЛА УЛИЦКАЯ - "ТРУДУ": У МЕНЯ СЮЖЕТОВ БОЛЬШЕ, ЧЕМ ВОЗМОЖНОСТЕЙ ИХ ОСВОИТЬ»
из номера 031 за 21 Февраля 2008г.
Опубликовано 01:01 21 Февраля 2008г.
Сегодня у Людмилы Улицкой юбилей. Хорошим подарком для нее стала новая книга, вышедшая в издательстве "Эксмо" рекордным для некоммерческой литературы тиражом 150 тысяч экземпляров. Это сборник "Русское варенье и другое", куда вошли не публиковавшиеся ранее пьесы Улицкой.

- Людмила Евгеньевна, почему из всех написанных вами пьес вы выбрали для публикации именно эти?
- У меня не так много пьес. Я сама, может быть, и не решилась бы выйти к читателям с драматургией, но мой редактор в издательстве Надежда Холодова убедила меня рискнуть. Я достала из стола старые рукописи, мы их почитали и отобрали три вещи, которые мне показались наиболее завершенными и цельными.
Пьеса с любовной историей "Мой внук Вениамин" продолжает еврейскую тему, которая мне, если честно, до полусмерти надоела, и я уже изнемогаю от этого груза. "Семеро святых из деревни Брюхо" - вещь заказная. Ее попросил написать один французский театральный продюсер с непременным условием, что это будет "очень русская пьеса". Я от души расхохоталась. Согласитесь: когда один еврей говорит другому такое, это звучит забавно. В основу пьесы легли трагические истории, взятые мной из одной документальной книги, изданной в начале 90-х, когда в архивах КГБ начали рассекречивать дела, касающиеся большевистских гонений на церковь после революции. Причем репрессиям подвергались не только священники, но и юродивые, которые всегда толпились вокруг церкви. "Божьи люди" были еще в Византии, но в России это явление особенно расцвело. Пьеса сочинялась тяжело, ведь я там поставила задачу воспроизвести полузабытый язык глубинки. К сожалению, та богатая оттенками русская речь, которую я слышала в детстве у своих бабушек в Тульской области, уже практически ушла. Сегодня деревня говорит матом.
- Почему последнюю вещь сборника вы назвали "Русское варенье"?
- Я всегда очень любила прозу Чехова, но долго не понимала его пьес. Однако из чувства внутреннего беспокойства по этому поводу в разные годы старательно их перечитывала. И вот настал момент озарения, когда мне как будто открылась дверь. Я вдруг остро почувствовала, о чем говорит Чехов-драматург. И тогда мне захотелось с ним поговорить. Села за пьесу, которую скомпилировала из двух чеховских сюжетов. У меня ощутимо присутствуют его герои, воссоздана атмосфера. Главное - удалось решить техническую задачу: выстроить чеховский по духу диалог, который очень часто диалогом не является. Это сложная система монологов: каждый говорит о своем и не слышит другого. По ходу действия герои все время варят варенье, на котором хотят заработать. Ситуация идиотская. Потому что этим вареньем нельзя спасти ни разрушающуюся жизнь, ни осыпающийся дом. Я описала ту безнадежную ветку русской интеллигенции, которая все умирает и умирает, но каждый раз почему-то выживает.
- А как относитесь к досочиненной Борисом Акуниным "Чайке"? Многие сочли такой диалог с Чеховым надругательством...
- Когда Борис Акунин только явился миру как искусно разработанный и с блеском воплощенный в жизнь проект, я с энтузиазмом его читала. А потом поняла, что он пишет не для меня. Поэтому до акунинской "Чайки" уже не дошла. Я не "человек проекта" и категорически против, чтобы мои произведения считались товаром.
- Как к вам приходят идеи и сюжеты?
- Все мои большие книги зашевелились в голове еще в 70-е годы. И "Медея", и "Казус Кукоцкого", и "Шурик". Кроме, конечно, "Штайна" - он возник позже. Я от них уходила, потом возвращалась. Для меня это события долговременные, сопровождающие меня на протяжении всей жизни. Что же касается идей вообще, то у меня с этим никогда не было проблем. Сюжетов гораздо больше, чем возможностей их освоить. Жизнь как будто делает тебе предложения. Иногда ты успеваешь на них ответить, иногда нет. Но всегда появляются ситуации, которые вызывают у меня здоровое писательское волнение.
- После получения минувшей осенью премии "Большая книга" за роман "Даниэль Штайн, переводчик" ваша жизнь как-то изменилась?
- Конечно. Жизнь стала суетнее. Телефон звонит еще чаще, что мешает сосредоточиться на работе. У меня уже телефонный невроз. Я не могу не снимать трубку. Ведь у меня была старенькая бабушка, отец болел много лет. Вы меня понимаете? К тому же дети 10 лет жили в Америке и могли позвонить оттуда в любой час дня или ночи. С годами выработалась привычка телефон не отключать. Вот и получается, что работать в Москве уже стало совсем невыносимо.
- Но ведь модным писателям предписано стремиться к публичности...
- Я предпочитаю скромное существование. Стесняюсь, когда меня узнают на улице. Нервничаю и недоумеваю: поздоровавшийся со мной человек - это мой давний знакомый, которого я забыла по старости лет и слабости мозгов, или просто он знает меня в лицо? Что я должна сделать? Кивнуть и пойти дальше?
- А как складывается ваш роман с кинематографом?
- Я никогда этого специально не ищу. Поначалу отказала в разрешении Грымову, сказав, что просто не вижу, как из романа "Казус Кукоцкого" можно сделать фильм. Но режиссер меня переубедил. Подкупил один эпизод. Накануне первого съемочного дня Юра вдруг спохватился, что у него больничные халаты кардинально белого цвета, чего не могло быть во время войны. И вот вся группа желтила их, подкрашивала, чтобы в кадре все выглядело сообразно изображаемому времени. И так во всем. Уж поверьте, Грымов такой картонной бутафории и прочих безобразий, которые так и прут из "Доктора Живаго" или "Московской саги", себе не позволял. Сериал "Казус Кукоцкого" - это в высшей степени культурная работа.
- После всех хлопот дня с кем из коллег-писателей предпочитаете поговорить по душам?
- Единственный человек из писательского круга, с кем я сохранила теплые отношения, это Сережа Каледин. Больше друзей у меня среди художников. Вообще люблю старых друзей. Две подруги остались со школы, пять - с университетских лет, три человека - после Института общей генетики. Я дорожу тем кругом людей, с которыми прожита жизнь.
СПРАВКА "ТРУДА"
Людмила Улицкая родилась в Башкирии, куда эвакуировали ее семью. После войны Улицкие вернулись в Москву, где Людмила окончила школу и биофак МГУ. Два года проработала в Институте общей генетики АН СССР, откуда ее уволили за перепечатку самиздата. Публиковаться в периодике начала в 89-м. Первая книга "Бедные родственники" увидела свет во Франции, когда писательнице исполнилось 50 лет. С тех пор ее произведения перевели на 30 языков. Повесть "Сонечка" (1993) и роман "Медея и ее дети" (1997) входили в шорт-лист "Русского Букера". А лауреатом этой премии Улицкая стала в 2001 году за роман "Казус Кукоцкого".


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников