23 марта 2017г.
МОСКВА 
7...9°C
ПРОБКИ
7
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 57.52   € 62.10
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

БОРИС ВАСИЛЬЕВ: И СНОВА ВСТРЕЧНЫЙ БОЙ

Привалов Дмитрий
Опубликовано 01:01 21 Мая 2004г.
В богатом на даты месяце мае Борис Васильев кроме праздника Победы отмечает свой день рождения. На зимней даче в дальнем Подмосковье, где чета Васильевых живет уже более 30 лет, соберутся за столом немногочисленные друзья...

- Борис Львович, сюжеты к своим произведениям о войне вы записывали на фронте?
- Нет. На войне в действующей армии не разрешалось вести какие-либо личные записи. У всех пишущих должно было быть на это специальное разрешение НКВД. Допущенному на фронт литератору рассказывали несекретные случаи и издалека показывали передовые позиции, чтобы того, не дай бог, не ранило. "Понюхав пороху", он с чистой совестью возвращался в тыл. А газетчики просто были аккредитованы по частям, где их снабжали разрешенными к публикации сведениями. Солдаты же, кроме писем, ничего писать не имели права. Да и в тех военная цензура вычеркивала все "лишнее". Из иного письма противник может извлечь много полезной информации. Немцы не были такими уж дураками, как их изображали в довоенном кино.
- Какой день войны стал для вас самым страшным?
- Это был день моего ранения под Вязьмой - 16 марта сорок третьего. Умирать буду, вспомню. Нас тогда выбросили парашютным десантом в открытое поле. На каждом было по 40 килограммов снаряжения. Наверное, поэтому ветер нас не разбросал, приземлились кучно. В темноте я услышал два свистка командира, что обозначало: все ко мне. И я побежал во главе 28 человек своего взвода вдоль противотанкового рва. За очередным его изгибом успел увидеть только яркую вспышку. Очнулся уже в машине. Перед глазами тьма, ничего не слышал, руки тряслись, не мог слова вымолвить и пошевелить ногами - сильнейшая контузия. В Костромском госпитале - спасибо им - меня выходили.
На этом война для меня закончилась. После выписки из госпиталя я был направлен учиться в Москву, где в 1948 году окончил 2-й инженерно-танковый факультет Военной академии бронетанковых и механизированных войск имени Сталина и стал военным инженером-испытателем. Кстати, и моя жена, Зоря Альбертовна, тоже училась со мной.
- Если не секрет, что вы испытывали?
- Уже не секрет. В качестве военного представителя на Горьковском автозаводе испытывал БТРы, те самые, что и сейчас остаются на вооружении в нашей армии, а на "Уралмаше" - легкую самоходку с поворачивающейся для стрельбы на 360 градусов башней и созданный на ее основе гусеничный транспортер. Каждую модель нужно было "прокатать" на 20 тысяч километров по разным грунтам. Вот характерный пример. Инженеры в КБ изменяют радиус торсиона на первом правом катке самоходки. И мой начальник приказывает мне этот торсион сломать на ходу.
- А разве для этого нет профессиональных водителей?
- У водителя навыки беречь машину. А у испытателя - ее ломать. И лучше это сделать на полигоне, чем она сама сломается во время боя, погубив экипаж. Поэтому согласно инструкции, во время испытаний за рулем должен сидеть военпред. Секретный полигон завода располагался в лесу и представлял собой огромное кольцо из разбитых и вздыбившихся бетонных плит. Вот я там всю ночь и колесил, форсируя движок и нарушая все мыслимые правила безопасности. К семи утра обреченная деталь все-таки сдалась и сломалась. А я потом еле дошел домой, так все у меня внутри болело. Попросил жену дать мне рюмку водки и провалился в глубокий сон.
Всякое испытание, удачное или нет, для испытателя - всегда результат. Вот печальной памяти атомоход "Курск": те ребята свою задачу выполнили, пусть ценой своих жизней. Честь им и хвала. Мы теперь знаем, что такую торпеду использовать нельзя...
- Как вы начали писать?
- В 1954 году в армии назрел конфликт между офицерами-фронтовиками и молодыми, не знавшими войны выпускниками военных вузов. Первым уже не хватало профессионализма, а вторым - опыта. И те, и другие недолюбливали друг друга. Я написал об этом пьесу "Офицер", которую принял к постановке московский театр Советской армии. Тогда, поверив в свои писательские силы, я демобилизовался на волне тогдашнего сокращения офицерского состава. Но мою пьесу вскоре после премьеры запретила военная цензура без объяснения причин. Что я мог еще написать, имея за плечами лишь инженерное образование? Меня учили тактике, стратегии, военной географии, но ни одной гуманитарной науки мы не проходили. Я был в отчаянии. И тогда меня поддержал драматург Николай Федорович Погодин, приняв к себе на курсы сценаристов при Главкино. Так я получил вторую профессию.
- С вашим другом, актером Георгием Юматовым вы познакомились на курсах?
- Жора снялся в главной роли фильма "Очередной рейс", поставленному по моему первому, курсовому сценарию. Мы сдружились, и в следующий мой фильм "Офицеры" он попал по моей наводке. Я сказал тогда режиссеру-дебютанту Владимиру Роговому: "Возьми Жору, не пожалеешь". И Юматов блестяще сыграл роль офицера Трофимова.
Для кино я написал восемь сценариев. И раньше, чем в Союз писателей, вошел в Союз кинематографистов, у истоков создания которого стоял. Мой членский билет из первой тысячи номеров. Однако меня не удовлетворяло, что в кино сочинитель отодвинут на вторые роли. Режиссер и актеры что хотят, то и делают с написанным, выстраданным тобой текстом. И тогда я обратился к прозе. Благо, мне повезло родиться в семье провинциальных интеллигентов дворянского происхождения. И в моем воспитании литература занимала важное место.
- Ваша первая повесть "А зори здесь тихие" продолжает покорять сердца людей. Недавно китайцы взялись снимать по ней сериал, и уже подписали контракт со Свердловской киностудией, где будут проходить съемки. У героинь "Зорь" были прототипы?
- Нет. Все они выдуманы. Я хотел показать, какую страшную цену мы заплатили за победу: 1 к 5. И даже выше. Честно признаюсь, сначала героями повести были мужики. Раненные, ослабленные, не долечившиеся - они должны были в тех "тихих" местах восстанавливаться после госпиталя. Так я написал уже большой кусок. Но однажды поутру меня осенило: героями должны быть девушки! Тогда замысел будет точнее раскрыт. Женщина не умеет воевать, не должна. Я порвал написанное и начал все заново.
- С публикацией проблем не было?
- Повесть восторженно приняли в редакции журнала "Юность". Главный редактор Борис Полевой попросил только заменить "шмайсеры" на "автоматы", "еловый корень" на "еловый выворотень". И самое главное, дать другое название. За что даже был объявлен приз - бутылка коньяка. И вся редакция над этим два часа ломала голову. Исписали целый лист. Название "А зори здесь тихие" придумал завотделом рукописей Винокуров. И оно сразу всем понравилось.
- Этой повести повезло с экранизацией, как, впрочем, и "Завтра была война"...
- Повесть "Завтра была война" пролежала в столе 10 лет, прежде чем ее согласились публиковать без купюр и переделок. А вскоре мне позвонил выпускник ВГИКа Юрий Кара и пригласил на просмотр одноименного фильма. Я знал, что студентам на съемки выделяется цветной пленки только на 40 минут экранного времени и всего лишь 20 тысяч рублей на расходы. А мою повесть невозможно вместить в эти рамки. Оказалось, что режиссер схитрил и снял в цвете только часть эпизодов. Остальные же - на черно-белые "остатки", которые пожертвовали студийные операторы из "личных резервов". Комбинация с цветом была выдана за художественный прием.
- Борис Львович, почему вы перестали писать о войне? Современному читателю это уже неинтересно?
- Читательский спрос на военную литературу будет всегда. А я решил, что четырьмя своими книгами о войне для себя тему исчерпал. Рассказ "Встречный бой" - моя последняя вещь о Великой Отечественной. Я думаю, сейчас писателю важнее понять проблемы, с которыми реально столкнулось общество в наши дни.
- А как, по-вашему, сегодня чувствует себя добряк Егор Полушкин из ваших "Не стреляйте в белых лебедей"?
- Он у меня еще тогда был вымирающим типом. Почему и погибает в финале. А сегодня почему-то слишком честный человек оказывается "не приспособленным" к жизни. Теперь благоденствуют Федоры Бурьяновы. Это их время. Отчасти и потому, что наша страна оказалась в страшном культурном провале. Как будто мы переместились в XVII век, когда еще не родился Пушкин. Посмотрите, как чудовищно низок уровень нашего телевидения, рассчитывающего только на обывателя. В любой стране мира (а я изъездил их немало) обязательно есть 3-4 канала, которые работают на интеллигенцию, выпуская в эфир проблемные, серьезные, познавательные программы. А у нас на всех каналах только льют из пустого в порожнее: любит - не любит, купит - не купит. И зачем так непомерно увлекаться уголовной хроникой в "семейное" время? Зачем взваливать грязные истории на слабые детские плечи? Такие вещи недопустимы. Ребенок еще не может понять, кто прав, кто виноват. Он растерян. Мы обязаны защитить молодое поколение.


Loading...



Три года назад Крым вошел в состав России. Какие чувства у вас по этому поводу?