Очень точные слова в этой замечательной песне из фильма «Офицеры». Вот и я раскрыл семейный альбом, достал дорогой всем родным и близким фотоснимок, сделанный летом предвоенного 1940 года, и решил представить его на фотоконкурс «Труда», в котором публикуюсь с 1981 года. И конечно же, рассказать о людях с той «увядшей фотографии»…

Левый на снимке — глава семьи, Федор Леонтьевич Прудников, отец жены автора. Перед Великой Отечественной — преподаватель военно-инженерного училища, командир батальона курсантов-саперов. Воевал еще в гражданскую войну на родном Дону и Кавказе. Награжден медалью «XX лет РККА».

Трое танкистов, Героев Советского Союза, шагающих рядом с ним, до последнего времени не были нам известны. Пришлось предпринять журналистский поиск. Время, когда был сделан снимок, подсказывало: бравые командиры — из числа первых воинов, удостоенных учрежденной за год до этого медали «Золотая Звезда». Тем летом 1939 года за отличия в боях с японскими захватчиками на монгольской реке Халхин-Гол высшую награду получили несколько десятков участников четырехмесячной (но так и не объявленной) войны. Руководил операцией, как известно, комкор Георгий Жуков. В книге Н. Румянцева «Герои Халхин-Гола» можно увидеть лица танкистов, названных в августовском и сентябрьском указах о награждении.

Три танкиста, три веселых друга

Три веселых друга со снимка поступили той осенью в Академию автоматизации и моторизации РККА. На общем для военных заведений полигоне в подмосковном поселке Нахабино и попала в объектив летом 1940-го вся четверка.

Грянувшая через год война пощадила лишь одного из них — второго справа, с задорным хохолком, Константина Абрамова. Он был тяжело ранен, но уцелел. И два послевоенных десятилетия командовал Академией тыла и транспорта в родном Ленинграде. Ветераны академии подтвердили: это наш генерал. Второй слева, Николай Ильченко, осенью 1941-го принял последний бой у села Тербуны Липецкой области и пропал без вести. Самый правый, Григорий Михайлов, погиб в тяжелых оборонительных боях под Вязьмой.

Как сражалась отважная тройка на Халхин-Голе, рассказал много лет спустя Константин Симонов в книге «Далеко на Востоке». А по свежему следу, после возвращения из монгольской командировки, он написал пьесу «Парень из нашего города», прообразом главного героя которой стал тот самый Михайлов. Советским зрителям он запомнился по знаменитому фильму «Трактористы» с Николаем Крючковым в главной роли.

Федор Прудников погиб под Сталинградом, в должности начальника штаба инженерных войск 1-й гвардейской армии. 29 сентября 1942 года при выборе места для передового наблюдательного пункта он был сражен снайперской пулей. На станции Котлубань можно найти его имя на братской могиле.

В День защитника Отечества в семьях ветеранов помянут дорогих им дедов и прадедов. Присоединимся и мы к ним, читатели.

Тот самый длинный день в году…

22 июня 1941 года врезался мне в память. В это утро к нам из-под Ленинграда приехал на побывку мой двоюродный брат Костя Попов, сержант Красной армии. Мама принялась готовить обед, а нас отправила в зоопарк. Погода была ясная, солнечная, и три часа быстро пролетели. Возвращались в полдень. У столба перед воротами во двор стояла толпа, люди слушали репродуктор. Услышав, что немцы напали, Костя бегом кинулся по лестнице к нам, подхватил рюкзак и… Через полгода однополчанин, в конце лютого блокадного декабря, привез от него рюкзачок сухарей с Дороги жизни, которую они охраняли.

Открываю в архивной подшивке «Труда» тот воскресный номер. Каким миром веет от этих пожелтевших страниц! Передовая статья — «Здравницы профсоюзов». Тут же «Летний труд студентов», «Молодежь „Красного богатыря“ сдала нормы ГТО»… А на последней странице обзор театральных премьер и — бывают же совпадения! — снимок: сцена из спектакля Московского театра имени Ленинского комсомола «Парень из нашего города». Думается, трудовцев вечером накануне войны было в Ленкоме немало — редакция тогда находилась за углом, на улице Горького.

В следующем номере, за вторник 24 июня, мир перевернулся. Обращу лишь внимание на указ о мобилизации военнообязанных, родившихся с 1905 по 1918 год. Мой отец, Попов Григорий Васильевич, в эту категорию уже не входил, ему было 45 лет. К тому же еще на гражданской ему пробило осколком ногу под правой коленкой. Но через день и он двинулся вслед за племянником — в военкомат, записываться в добровольцы. И через пять дней вернулся: добровольцев на призывные пункты Ленинграда явилось больше, чем было в арсеналах винтовок.

Отцовский трудовой фронт оказался за Московской заставой, в десятке километров от Васильевского острова, где мы жили. В блокированном через полтора месяца Ленинграде добираться на обувную фабрику «Пролетарская победа» № 2 с каждым днем становилось все труднее. Встали трамваи. Зима была снежной, лютой. Но отец каждое утро уходил в цех, где в мирное время шили туфли-лодочки, а теперь солдатские кирзачи и брезентовые подсумки.

Мама тоже уходила на работу, на кожевенную фабрику, оставив мне ломтик хлебной пайки. Когда рассветало, я брался за букварь, заучивал буквы. Когда снова темнело, выходил на улицу — дома было страшнее. В сизом от мороза небе метались лучи прожекторов. В их пересечениях иногда виден был самолетик. Полыхали попавшие под бомбежку дома. Запах гари от тех пожарищ не только в памяти сегодня живет — в обонянии…

Май принес и горе, и счастье

Мамы не стало в мае. С работы сообщили, что она скончалась в цехе от разрыва сердца. На ночь ее привезли домой. Тетя Дуся, папина сестра, закутала ее в простыню и крупными стежками сшила саван. Наутро мы увезли маму на Смоленское кладбище.

Следующие два месяца живут в памяти смутно. Лишь в середине июля, в свой день рождения, очнулся. Мы на маленьком суденышке плыли где-то посередине Ладожского озера. «Эвакуация», — объяснил отец. Нашу семью вывезли на отцовскую родину, в Каргопольский район Архангельской области, в Ольховский сельсовет. Здесь я и пошел, наконец, в школу. А по весне приходилось и лошадь с бороной по полю водить. Летом пололи — мука-мученическая от лезущей за ворот, в уши, в глаза мошки. Осенью колоски собирали, овес, пшеницу жали. Память об этом — два рубца на левом мизинце. Было и еще одно, существенное, как сегодня понимаю, дело. Два-три раза в неделю я перед уходом в школу получал от приемной мамы — отец снова женился — чайник молока от нашей комолой коровы и нес его сдавать на молокозавод: он стоял на дороге у школы. Такая была обязанность у владельцев приусадебных участков. Соблюдалась она свято, и разговоров о долге перед армией, перед родиной не слышал.

А по ночам дежурил с отцом в сельсовете. В одну из майских ночей 45-го (я в 3-м классе учился) под утро у меня над ухом зазвенел висящий на стене телефон — такой, с ручкой, которую надо крутить. И услышал далекий девичий голос из райцентра: «Передайте всем, война кончилась, мир»… Разбудил отца. И он послал меня бежать вдоль реки Онеги и передать весть жителям ольховских деревень, особенно председателю колхоза в дальней деревне Копылово на другом берегу. А сам пошел на почту, чтобы почтальоны не дожидались писем из района, а шли в лесные деревни.

Рассвет только занимался. И чем дальше я бежал, тем ярче разгоралась заря. Утро было ясное, белая ночь, как в том трагическом июне 41-го. И женщины с такими слезами встречали меня, обнимали как родного. У Копылово переплыл на ту сторону на лодке. Разбудил председателя, тоже Копылова. Часа два собирались колхозники — женщины и старики. И ребятня. Мои однокашники похватали все, какие были, в кузнице молотки, начали бить по наковальням, большой и маленьким, по рельсу, которым обычно собирали людей на работу. Такой звон в честь Победы!

В заключение — еще об одной заметке в «Труде», за 22 июня 1941 года. Корреспондент из Ленинграда сообщал, как приборостроители эффективно ухаживают за оборудованием. А в моем письменном столе лежит трудовая книжка, первая запись в которой гласит: «1953.VIII.24. Завод № 212. Принят в цех № 25 техником с окладом 690 руб.». Это тот самый «Электроприбор» стал номерным заводом, где начали выпускать не квартирные электросчетчики, а системы ПУАЗО — приборы управления артиллерийским заградительным огнем. Подчеркну — заградительным, зенитным, защитным.

Достаю еще документ — военный билет. В нем отмечено, где принял присягу: при в/ч 63002. Помню, обслуживал я самые первые зенитные ракеты С-25 «Беркут». На смену им пришли С-75 «Двина», какими под Свердловском был сбит американский самолет-разведчик печально известного пилота Пуэрса…

Вот так, друзья, все в этой жизни связано такими замысловатыми узелками, что порой и самому не верится, что все это было. Но все так и было, честное солдатское слово!