04 декабря 2016г.
МОСКВА 
-8...-10°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

УЗНИКИ ТЮРЬМЫ ШПАНДАУ

В 1946 году закончился Нюрнбергский процесс над главными нацистскими военными преступниками. Двенадцать обвиняемых были приговорены к смерти, а заместитель Гитлера по партии Рудольф Гесс и еще шестеро избежали виселицы. Их отправили отбывать заключение в тюрьме Шпандау. В числе охранников был фронтовик Георгий МОРЕВ.

В армию Морева призвали в мае 1942 года. Направили в Смоленское пехотное училище, однако уже в августе зачислили в 119-ю особую стрелковую бригаду, которая вела бои на Кавказе. В самом начале октября пулеметчик Морев принял боевое крещение, а уже 12 октября был тяжело ранен. После госпиталя его перевели в "СМЕРШ". Когда кончилась война, вместе с женой переехал в Брянск. В 1953 году случился новый поворот судьбы, Морев оказался в Берлине - его направили служить в тюрьму Шпандау.
Она была опоясана крепостной стеной с башнями. Лестницы с башен поднимались при помощи рычагов. После этого уже никто не мог попасть к постовому. Перед стеной - электрический забор под напряжением. В огромной тюрьме было всего семь невольников. Зато каких!
Это была элита третьего рейха: гросс-адмирал Карл Дениц, которого Гитлер перед самоубийством назначил своим преемником, министр иностранных дел Константин фон Нейрат, адмирал Эрих Редер, президент рейхсбанка Вальтер Функ, вождь "Гитлерюгенда" Бальдур фон Ширах, министр вооружений и боеприпасов, он же гитлеровский архитектор N 1 Альберт Шпеер и Рудольф Гесс. Охраняли их представители антигитлеровской коалиции по очереди. Каждый месяц на наружные посты заступал новый караул. Его смена проходила в присутствии жителей окрестных улиц и журналистов. "Холодная война" уже набирала обороты и нередко потом в газетах можно было увидеть "сенсационный" снимок с подписью: "Русский не подал руку англичанину". А фотограф просто поймал паузу перед вполне дружественным рукопожатием...
Охрана внутренних постов всегда была смешанной. Наши, англичане, французы и американцы по часу дежурили с внешней стороны тюрьмы вместе с солдатом на главных воротах, потом несколько часов у камер. Каждый из заключенных сидел в одиночке с нехитрой обстановкой: металлическая кровать, маленький стол, деревянный стул со спинкой, в углу унитаз, одно зарешеченное окно с форточкой. Осужденным выдавали одеяла, матрацы, простыни, две ватные подушки, две пары обуви. Перестукиваться узники не могли, так как сидели через камеру. Подъем в 6 утра, отбой в 22. В хорошую погоду после обеда позволялось прогуляться по тюремному саду. В нем можно было отвлечься на грецкие орехи, малину... Почти у каждого арестанта был свой участок. Самым заядлым огородником оказался Дениц. Он выращивал петрушку, морковь, капусту, огурцы. Шпеер и Редер ухаживали за клубникой, Ширах и Функ сажали люпин, за ним не нужен особый уход. Фон Нейрат не хотел, да и не мог из-за преклонного возраста копаться в земле, а Гесс вообще ничем не желал заниматься. Он даже на прогулки выходил редко, ссылаясь на головную боль.
В Шпандау Гесс был чужим среди своих. Пленники старались не иметь дела с бывшим заместителем Гитлера, да и сам Гесс сторонился их. Не выходил из камеры, не делал зарядку, не посещал церковь. По воскресеньям в нее приходил французский священник, здесь не только молились, но и слушали музыку Баха и Бетховена. Гесс лишь однажды попросил отвести его туда, но не на богослужение, а для того чтобы послушать патефонные записи. Пробыл недолго и снова запросился в камеру. О плохом самочувствии твердил постоянно. Еще на Нюрнбергском процессе адвокаты, как известно, пытались представить его психически нездоровым. Да и в Шпандау он вел себя похоже. Никто не приходил к нему на свидания, а сам он об этом никого не просил. Правда, переписывался с родными.
Только личная библиотека Гесса связывала его с остальными узниками. Он затребовал ее из Англии. Одну из пустующих камер отдали под книги. Библиотекарем стал Редер, причем очень ответственным и аккуратным. Узники сохранили привычку к порядку. Георгий Трофимович вспоминает, с каким усердием они драили унитазы и убирали камеры. По субботам до зеркального блеска натирали мастикой асфальтированные полы в камерах и коридоре. Каждый трудился напротив своей камеры, а в обязанности Гесса входило заканчивать уборку. Долговязый, нескладный, с глубоко запавшими глазами, он умело управлялся с ведром, веником и совковой лопатой.
Георгий Трофимович говорит, что поначалу никто из охранявших не знал имен узников. Срок они отбывали под номерами. Цифры от 1 до 7 были на спине и коленях. Но вскоре охранники "просчитали" каждого. Фон Нейрат оказался "тройкой", Гесс - "семеркой". При Редере наши старались помалкивать, потому что тот неплохо знал русский. Адмирал поначалу это скрывал, но как-то подошел к Мореву и спросил по-русски: "Скажите, который час".
- Я чуть не ответил: "Тебе-то куда спешить?", но вовремя одумался и назвал время, - вспоминает ветеран.
Страны-победительницы кормили узников по очереди. Западные союзники баловали их, предлагая жаркое, курицу, фасоль, пирожные, кофе со сливками. Русский стол был скромнее: обязательно первое блюдо, гречневая каша, селедка, чай. Гречку немцы возвращали, едва ковырнув ложкой. Жаловались администрации: чем нас русские кормят?! Одну из таких жалоб даже разбирали на международном совете директоров тюрьмы. Тогда встал подполковник Алябьев и открыл журнал приема осужденных. В нем все записывалось при смене караулов. Заключенных принимали врачи, потом немцев взвешивали. Так вот, после советского дежурства нацисты вес набирали. Действительно, в непритязательной пище заключались положенные 3500 калорий. А может, немцы просто много пили после селедки?..
Западные союзники позволяли узникам и другие поблажки. Во время прогулок заключенным запрещалось собираться, однако это требование соблюдали только наши. Строжайше запрещали фотоаппараты, но американцы и англичане все равно "щелкали".
На вопрос - как складывались отношения с осужденными - Морев отвечает:
- Да никак. Общаться с ними было запрещено. Вообще служить в Шпандау морально было тяжело. Часто в окна казармы влетали камни, бутылки, однажды даже выстрелили в форточку. Случалось, звонили с угрозами. Дежурить на свиданиях с родственниками было тягостно: держались враждебно, охраннику приходилось просить соблюдать порядок.
Фон Нейрата освободили еще во время службы Морева. В 1955 году - ввиду плохого здоровья - тюрьму покинул адмирал Редер. Вскоре прошел слух, что должен выйти на свободу Дениц. Журналисты и местные жители осаждали тюрьму, но гросс-адмирала выпустили лишь через год, когда вышел его срок. Морев к этому моменту уже был у себя в Брянске.
А тюрьма Шпандау опустела лишь в 1987 году. Ее последний обитатель Рудольф Гесс покончил жизнь самоубийством. Смог ли он что-нибудь понять? Ведь написал же в своих воспоминаниях Шпеер о таких, как Морев: "Охрана да шесть заключенных - вот круг моего общения в эти годы, и именно от простых солдат я вуе больше узнавал об истинных результатах моей предыдущей деятельности. Многие из них, и в первую очередь советские солдаты, потеряли на войне отца или брата. Но ни один из них ни разу ни в чем не обвинил и не попрекнул меня..."


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников