11 декабря 2016г.
МОСКВА 
-7...-9°C
ПРОБКИ
3
БАЛЛА
КУРСЫ   $ 63.30   € 67.21
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

22 ИЮНЯ, РОВНО В ЧЕТЫРЕ ЧАСА

Ищенко Сергей
Опубликовано 01:01 22 Июня 2001г.
Сегодня немногие помнят эту старую песню на мелодию знаменитого "Синего платочка". Да и о самой Великой Отечественной вспоминают теперь все реже даже в нашей, самой израненной в те годы стране. И все равно потрясает рассказ знакомой учительницы литературы из обычной московской школы. В ее девятом классе проходили "Судьбу человека" Михаила Шолохова. Так вот, почти взрослые столичные школьники долго ломали головы - в какой Отечественной войне участвовал русский солдат Соколов? 1941 или 1812 года?Что происходит с памятью значительной части российского народа, особенно молодого поколения? С этого вопроса в канун 60-летия начала Великой Отечественной войны начался наш разговор с бывшим заместителем начальника Генерального штаба, а ныне президентом Академии военных наук, доктором исторических наук генералом армии Махмутом ГАРЕЕВЫМ.

- Отношение значительной части российского общества к своему прошлому действительно внушает опасения не только мне. В последние лет 10-15 слишком многие пытались и пытаются с недобросовестных позиций переписать нашу историю, подчинить ее конъюнктурным интересам политики, идеологии или интересам группы людей, стоящих у власти.
Вы посмотрите: парадоксально, но чем дальше от нас Великая Отечественная, тем меньше единства в оценке ее причин, хода и исхода боевых действий. Хотя вроде бы должно быть наоборот: картина с годами выглядит более полной, становятся известными ранее закрытые документы, воспоминания участников событий. Для меня объяснение одно - историю войны пытаются сделать служанкой большой политики. Причем грешат этим и по одну, и по другую сторону идеологических баррикад. Казалось бы, невозможно не признать то тяжелейшее положение, в которое попали наши Вооруженные силы летом 41-го. Мы всего за несколько месяцев потеряли убитыми, ранеными и пленными около 3 миллионов солдат и офицеров - ядро кадровой армии. Но всякая попытка критически разобраться в этом воспринимается некоторыми как покушение на бесспорный в их глазах авторитет Сталина.
С другой стороны звучат требования изображать Сталина и Великую Отечественную войну только с негативной стороны. Ни тем, ни другим путем, на мой взгляд, к истине не прийти.
Задумайтесь: вероломное нападение фашистской Германии на СССР - свершившийся факт, но об этом тягчайшем преступлении гитлеровцев все меньше вспоминают. Зато с завидным рвением ищут признаки якобы замышлявшегося превентивного удара по Германии. На все лады повторяют известную еще с 1941 года сказку геббельсовской пропаганды, призванную уже тогда оправдать в глазах мирового сообщества внезапное нападение на Советский Союз.
- Вы имеете в виду известные версии событий тех лет, изложенные в изданной на Западе и у нас массовым тиражом книге "Ледокол" сбежавшего на Запад бывшего сотрудника ГРУ Резуна, более известного под литературным псевдонимом Суворов?
- Не только. Есть еще, скажем, наши историки Данилов, Соколов, некоторые другие сторонники мифа о превентивной войне. Возьмите популярного российского публициста-историка Эдварда Радзинского. Вот и в его исполнении яркий пример научной недобросовестности. Пытаясь доказать, будто в 1941 году Гитлер просто был загнан Сталиным в угол и 22 июня едва опередил наш удар, он в одной из своих книг ссылается на полевой устав Красной Армии 1939 года и приводит выдержку оттуда: "Красная Армия будет самой нападающей из всех когда-либо нападавших армий". Было там такое написано? Было. Но Радзинский намеренно отбрасывает существенную деталь, которая напрочь рушит его утверждения. Полная цитата из того устава звучит так: "Если враг навяжет нам войну, Рабоче-крестьянская Красная Армия будет..." Далее - как у Радзинского. Согласитесь, получается совершенно противоположный смысл.
Прием тот же самый, что и у уже упомянутого Резуна. Тот, например, в "Ледоколе" ссылается на книгу генерала Иванова "Начальный период войны". Приводит выдержку из нее: "Немецко-фашистскому командованию буквально в последние две недели удалось упредить наши войска". Главное для автора тут слово "упредить", которое вроде бы подкрепляет его умозаключения. Однако Иванов-то писал о другом: о том, что гитлеровцам удалось упредить нас в приведении войск в боевую готовность.
Сам-то Гитлер, как теперь совершенно точно известно, таких иллюзий и не питал. На этот счет есть неопровержимые документы. В частности, 7 июня 1941 года германский посол в Москве сообщал в Берлин, что его наблюдения подтверждают - Сталин и Молотов делают все, чтобы избежать конфликта с Германией. Об этом же говорилось и в разведсводке N 5 генштаба гитлеровских сухопутных войск от 13 июня 1941 года: "...Со стороны русских, как и прежде, ожидаются оборонительные действия". Причем эти документы были совершенно секретными и к пропаганде не имели отношения.
- Что-то наш разговор стал походить на литературную рецензию. Давайте по-другому. Может быть, не так и плохо было бы тогда, в июне 41-го, когда агрессивные намерения врага стали очевидными и для Кремля, и в самом деле первыми перейти границу? Война-то ведь могла бы быть для нас и не столь кровавой?
- Теоретически, если брать в расчет только военную сторону дела, - вы правы. Конечно, мы не были в полной мере готовы к войне. Незадолго до ее начала начальник Генштаба Жуков с большой обеспокоенностью докладывал Сталину, что большинство стрелковых дивизий укомплектованы личным составом только на 40 - 60 процентов, в авиационных полках всего 21 процент самолетов новых типов, новых танков - 15 процентов. Говорилось, что для доукомплектования войск приграничных военных округов до штатов военного времени необходимо провести общую мобилизацию, а для приведения Вооруженных сил в целом в боеспособное состояние необходимо еще минимум 1,5-2 года.
Все это так. Однако действительно можно предположить, что, перейди советские войска имевшимися тогда силами в наступление первыми, нанеси мы массированные авиационные и артиллерийские удары по аэродромам и сухопутным группировкам врага, все могло сложиться не столь трагично. Даже не добившись крупного стратегического успеха, наши войска были бы развернуты в боевые порядки и более организованно вступили бы в приграничные сражения. Скорее всего, шанс на успех упреждающего удара у нашей армии существовал до конца мая 1941 года. Тогда у гитлеровцев в Польше вблизи советских границ были сосредоточены только пехотные дивизии - ни одной танковой или моторизованной. Не была полностью передислоцирована туда и боевая авиация.
Однако с точки зрения политической такой удар был совершенно невыгоден СССР. Он поставил бы нас в тяжелое положение перед мировой общественностью. Тогда создание антигитлеровской коалиции вряд ли состоялось бы.
- Все же начальник Генштаба Жуков предлагал таким образом остановить Гитлера?
- Да, был документ нашего Генштаба "Соображения по стратегическому развертыванию", датированный 15 мая 1941 года. В нем предлагалось упреждающим ударом Юго-Западного и частью сил Западного фронтов сорвать развертывание и переход в наступление немецко-фашистских войск. Но этот план не был подписан ни наркомом обороны, ни самим Жуковым. Поэтому нет оснований считать, что он стал хоть для кого-то руководством к действию. Более того. Известному историку Анфилову сам Жуков после войны рассказывал о резкой, даже болезненной реакции Сталина на его доклад о предложениях Генштаба: "Вы что, хотите столкнуть нас с Германией?"
Позже на одном из заседаний Политбюро Сталин снова вернулся к этому вопросу. Он упрекнул наркома обороны Тимошенко в том, будто тот слишком буквально понял его речь перед выпускниками военных академий 5 мая 1941 года, в которой вождь решительно говорил о наступательном характере действий Красной Армии в надвигавшейся войне. Сталин тогда членам Политбюро заявил: "Это я сказал для народа. Надо же бдительность поднять. А вам надо понять, что Германия никогда не пойдет одна воевать". И добавил: "Если вы будете на границе дразнить немцев и войска двигать без нашего разрешения - тогда головы полетят".
- Выходит, первыми нападать на врага мы не собирались, однако известно, что 22 июня войска наших западных приграничных округов встретили не в оборонительной, а в наступательной группировке. Даже в оперативной глубине не были заранее подготовлены в инженерном отношении оборонительные рубежи. Как это объяснить?
- Все дело было в устаревших к тому времени представлениях о начальном периоде войны и характере оборонительных операций. На оборону мы смотрели как на кратковременный вид боевых действий с целью прикрытия и отмобилизования в тыл главных сил. Вся советская военная доктрина была пронизана исключительно наступательным духом. Мы намеревались перейти в наступление сразу же после отражения первых атак врага. Кстати, трагические по своим последствиям заблуждения насчет роли оборонительных сражений имели место в Красной Армии и после начала войны.
- Если весной и в начале драматического лета 41-го Сталин боялся дать фашистам малейший повод для нападения, как же тогда объяснить решение советского руководства в марте 1941 года о призыве в строй 800 тысяч запасников? Или выдвижение из глубины страны к нашим западным границам сразу нескольких резервных армий?
- Все это, по моему убеждению, было не столько военной, сколько политической акцией. Суть заключалась в имитации стратегической перегруппировки, а не в действительном наращивании оборонительных усилий. Не случайно в одной из предвоенных бесед со своим окружением Сталин ссылался на опыт Чингисхана, который устрашал противников распространением слухов о невиданной силе его орды. А для наглядности поднимал за своим войском тучи пыли множеством обозов, верблюдов...
То, что и Сталин накануне войны пытался действовать именно так, доказывают факты. Многие перебрасываемые в 1941 году на запад советские дивизии не были укомплектованы, грузились в поезда без положенных материальных и технических запасов. Считалось, что все необходимое им доставят к новым местам дислокации. Вопреки всем военным канонам крупнейшая перегруппировка войск к границе не только не маскировалась, но, напротив, - о ней сообщалось в сообщении ТАСС 9 мая 1941 года. Или как иначе объяснить такой факт: резервные армии из глубины страны выдвигаются вперед, а дивизии первого эшелона остаются в городках, к границе не выходят и намеченных рубежей обороны не занимают?
Очевидно, той же цели демонстрации силы и сдерживания Германии служил и призыв резервистов, о котором вы упомянули.
Одновременно на политическом уровне делалось все, чтобы не вызывать малейших осложнений с фашистами. Был отдан приказ не сбивать германские самолеты даже в тех случаях, когда они демонстративно нарушали наше воздушное пространство. В последние месяцы перед войной Москва резко увеличила поставки в Германию сырья и продовольствия. 15 апреля 1941года советская сторона безоговорочно приняла все предложения Берлина по пограничным вопросам. А 9 мая в советской столице были закрыты дипломатические представительства всех стран, оккупированных к тому времени нацистами.
К сожалению, все эти усилия оказались напрасными.
Подводя итог, должен отметить, что, с одной стороны, руководство нашей страны и армии проделало огромную работу по подготовке к войне, которую обоснованно считали в Кремле неизбежной. С другой - были допущены катастрофические ошибки в определении сроков начала гитлеровской агрессии, безнадежно запоздала постановка задач войскам приграничных округов. Но фундамент обороны, созданный в предвоенные годы, мужество и самоотверженность советских людей в тылу и на фронте предопределили нашу Победу. И это главное.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников