22 сентября 2018г.
МОСКВА 
23...25°C
ПРОБКИ
0
БАЛЛОВ
КУРСЫ   $ 66.25   € 78.08
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

«Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на скандалы и ссоры...»

Фото: globallookpress.com
Виктория Пешкова
Опубликовано 00:07 22 Июня 2018г.

Лариса Голубкина впервые играет спектакль, где обо всем говорит от первого лица


«Гусарская баллада», «Дайте жалобную книгу», «Трое в лодке, не считая собаки» — каждый фильм с участием Ларисы Голубкиной сразу же завоевывал безоговорочную любовь зрителя. На ее спектаклях в Театре Российской армии зал всегда полон. Поклонники русского романса с нетерпением ждут ее сольных концертов. И никому в голову не приходит, что актриса всю жизнь мучается сомнениями: а нужно ли ей было идти на сцену? Чтобы найти ответ на этот вопрос, она придумала необычный спектакль: «Лариса Голубкина. Заплатки».

Лариса Ивановна, ваше детство пришлось на трудные послевоенные годы. О чем тогда могла мечтать пятилетняя девочка? О настоящей кукле? О красивом платьице?

— Платьице у меня как раз было. Мой дядя был военным летчиком, бомбил Берлин. И потом, когда война закончилась, еще какое-то время летал в поверженную немецкую столицу. Оттуда он мне и привез воздушное, потрясающей красоты платье. Я до сих пор его помню до мельчайших подробностей, потому что именно в нем впервые выступила перед «публикой». У нас во дворе был патефон. Его по вечерам выносили на улицу и ставили пластинки — Шульженко, Козина, Петра Лещенко. Я все песни знала наизусть. И когда однажды он сломался, я заявила, что буду петь вместо него. Помчалась домой, надела платье, залезла на стул и запела: Самой сильной мечтой было стать певицей.

— Нынешние родители подобные склонности в своих чадах всемерно поощряют даже при полном отсутствии способностей.

— У нас все с точностью до наоборот: папа был категорически против. Он был военным, человеком дисциплинированным, собранным и строгим. Я его, честно говоря, боялась. Видя, с каким удовольствием дочь поет, он всякий раз принимался меня пугать тем, какая это ненадежная жизненная стезя. Так что в музыкальное училище я поступила тайком от него. Меня поддержала мама. Когда все вышло наружу, папа очень сердился и смирился с ситуацией только тогда, когда я сказала, что буду учительницей музыки. А на самом деле я хотела петь в опере.

— Свою первую встречу с Большим театром помните?

— Это невозможно забыть! Мне было лет 15. У мамы была подруга, которой очень хотелось поближе познакомить меня со своим сыном. Маму такая перспектива тоже устраивала: сын друзей — идеальный вариант. Давали «Иоланту». Слушаю увертюру и предвкушаю волшебство. И тут появляется дородная тетка и начинает петь о терзаниях юного сердца. Иоланту пела весьма заслуженная артистка, пела прекрасно, но шок от несоответствия, так сказать, формы и содержания оказался сильнее. В общем, я дострадала до финала, как и положено воспитанной девочке.

— Желание снова побывать в Большом пропало надолго?

— Очень надолго. Я предпочитала слушать оперу по радио. В этом случае ничто не мешало мне представлять героиню молодой и красивой. Кстати, во всех спектаклях, которые я потом смотрела, исполнительницы главных партий были порой и постарше моей первой Иоланты. Впрочем, на мою любовь к опере это обстоятельство особо не влияло.

— Тем не менее оперной певицей вы все-таки не стали. Почему?

— Струсила. Считала, что недостаточно хорошо пою: верхи звучат не так чисто, диапазон голоса не очень большой. Это сегодня начинающие оперные певцы нанимают себе педагога и за пару лет готовят весь репертуар, который соответствует их голосу, а потом ездят показываться в театры чуть ли не в любом конце мира. В мое время это было невозможно.

— А в оперетте блистать не хотелось?

— Я оперетту не люблю. Вернее, не люблю ее в том виде, в каком она существует у нас, когда артисты говорят одним голосом, а поют другим. Мне во всем этом чудится какая-то фальшь. К тому же для Сильвы или Марицы голос у меня низковат, а петь эксцентричных дам не первой молодости я не хотела.

— А что думали о вашем голосе педагоги?

— Мария Петровна Максакова, у которой я училась в ГИТИСе на факультете музыкального театра, очень меня любила. И все мне разрешала. В те времена студентам творческих вузов сниматься в кино не позволяли. А она меня отпустила на съемки «Гусарской баллады». Потом начались всяческие творческие встречи, и она меня отпускала снова и снова. Очень радовалась за меня и, видимо, надеялась, что таким образом я смогу преодолеть неуверенность в себе, которая становилась все сильнее. Я даже хотела бросить институт — папа продолжал сердиться: Честно говоря, первые свои комплексы-«заплатки» я получила именно от него. И это было только начало.

— Даже оглушительный успех «Гусарской баллады» не помог вам от них избавиться?

— Кинофестивали, фотографы, автографы — это только вершина айсберга. Подводная часть оказалась гораздо коварнее. Меня пригласили в Театр Советской армии на спектакль «Давным-давно», поставленный по той самой пьесе, по которой Эльдар Рязанов снял фильм. Но я пять лет ждала, пока мне разрешили выйти на сцену в роли Шурочки Азаровой. Да, я играла в других спектаклях, но за мной всегда наблюдали очень придирчиво: петь-то она умеет, а вот какая она актриса? Но и уйти из театра, к примеру на эстраду, я тоже не могла. В Москонцерте во мне видели драматическую актрису: играть она может, а вот петь: И мои сомнения насчет правильности выбранного пути становились все сильнее.

— А супруг Андрей Александрович Миронов вас поддерживал, помогал от «заплаток» избавиться?

— Мы с ним на эту тему никогда не говорили. Андрей все отдавал сцене, и я просто не считала себя вправе отнимать у него силы на разбор моих проблем. Тем более и он мне никогда ни на что не жаловался. Это в театре или на площадке я была актрисой. А дома — женой, мамой, хозяйкой. И меня это вполне устраивало. Я вообще считаю, что дом и семейное счастье держатся на женщине. Равноправия в семье нет и быть не может. Важно это вовремя понять и принять. И тогда жизнь наполняется радостью. Согласитесь, она у человека слишком короткая, чтобы тратить ее на ссоры, скандалы и выяснения, кто кого главнее и талантливей.

— Все полученные по жизни «заплатки» вы и собрали в своем спектакле?

— Это не совсем спектакль, потому что у него нет раз и навсегда зафиксированного драматического первоисточника. Мне не хотелось произносить чужой текст. Я всю жизнь только этим и занимаюсь. А это попытка разобраться в собственной жизни. Не придуманной, как это обычно бывает на столь модных нынче реалити-шоу, а подлинной. Без прикрас. Разобраться в себе, не предъявляя претензий ни людям, ни жизни. Быть честной и искренней — и с собой, и с теми, кто захочет поучаствовать в этом разговоре по душам.




Кто такие, по-вашему, Александр Петров и Руслан Боширов?