25 сентября 2016г.
МОСКВА 
12...14°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 63.86   € 71.59
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

"ВОСТОК", ДЕЛО СОВ. СЕКРЕТНОЕ

Карпов Вадим
Статья «"ВОСТОК", ДЕЛО СОВ. СЕКРЕТНОЕ»
из номера 053 за 23 Марта 2000г.
Опубликовано 01:01 23 Марта 2000г.
От города ракетчиков до той роковой четвертой пусковой установки примерно час дороги по заснеженной архангельской тайге. На большой поляне на крутом берегу Емцы расположился стартовый комплекс. Он выглядит точно так же, как и тогда, в марте 1980-го. С самой верхней рабочей площадки, с высоты 50 метров видно все. И можно легко восстановить картину трагедии. Внизу, слева от комплекса, как и сейчас, стояли зеленые заправочные цистерны. В вагончике обслуживания находился Сергей Микеров, начальник расчета подвижных заправщиков. Наверняка волновался. Впервые ему доверили работать непосредственно на пуске, в зоне N1. Случилось то, о чем он мечтал, о чем просил начальство...

Наверху гуляет жгучий ледяной ветер. Панорама завораживает: черные воды быстрой Емцы и до горизонта - зелень тайги. Начальник центра испытаний и применения космических средств полковник Владимир Крикливый просит быть внимательнее и крепче держаться за металлические ограждения. А двадцать лет назад с этой высоты, спасаясь от огня, на бетонную площадку спрыгивали бойцы расчета. Шансов выжить - никаких. Те, кто не успел, горели факелами наверху, повисая на страховочных поясах... Здесь на колонне обслуживания сгорел заживо и подполковник Валентин Гринько. Он провел до этого более 300 пусков. Газета "Правда" вышла с победным сообщением: "В Советском Союзе произведен запуск очередного искусственного спутника Земли "Космос-1168" ... Координационно-вычислительный центр ведет обработку поступающей информации..." А по улице Ленина, главной в Мирном, медленно двигались от Дома офицеров, где проводилась гражданская панихида, к братским могилам грузовые машины с гробами - по две в ряд... Колонна растянулась до конца города.
...Белоснежная стрела ракеты застыла в ожидании команды. До пуска оставалось два с лишним часа, и на рабочих площадках вовсю кипела работа. Более 300 ракетчиков проверяли параметры работы приборов, закрепляли и отсоединяли рабочие шланги... Царила обычная предстартовая суета. В чрево летательного аппарата залили уже почти все горючее - около 280 тонн керосина, кислорода, азота. Гремучая смесь должна была вот-вот забросить ракету-носитель вместе со спутником на орбиту.
Было холодно - градусов двадцать и пасмурно. Время приближалось к семи вечера, но прожектора еще не включали. Старт был намечен на 21.18. Я спрашивал у оставшихся в живых ракетчиков, чувствовали ли они какое-то особенное волнение, возникало ли какое-то недоброе предчувствие... Никто такого не вспомнил.
Если бы взрыв прозвучал хотя бы немного позже... При 20-минутной готовности на старте остаются уже немногие.
...В прошлом году на площадке ракетчики части соорудили своеобразный мемориал - установили на постаменте сопло ракеты. Внизу - фамилии всех 48 павших. И сейчас - минута молчания, минута памяти... Замер строй солдат, опустили голову ветераны.
В музее части мне показали часы одного из погибших ракетчиков. Сохранился металлический корпус и металлический браслет. Закопченные стрелки застыли на роковой минуте - 19.01. Страшный взрыв раздался наверху, потом - внизу... И еще где-то. Кругом заполыхало. В кислороде горело все: бетон, металлические фермы, шланги, кабели... Люди... Ракету со спутником разнесло в считанные мгновения... Удушье. Тут же вырубилась связь. Только капитан А.Кукушкин успел крикнуть по шлемофонной связи: "Снять напряжение с борта!"
Юрий Серафимович Жабоедов в тот день был техническим руководителем запуска. И наблюдал за подготовкой к старту в "утюге" - бетонном бункере, который от ракеты находится всего метрах в десяти. Но бетон выдержал, и это спасло. И не только его.
- Вот за этим столиком у окошка сидел Юрий Шмытов, начальник стартовой группы, - рассказывает Юрий Серафимович. - Стекла вылетели, но никого даже не порезало осколками. Я стоял у входа - дверь была приоткрыта. Рядом со мной прислонился к бетонной стеночке Михаил Хохлов, начальник оперативного отдела полигона...
Через полчаса Хохлов выберется из ада и будет звонить в госпиталь заместителю начальника медслужбы полигона Анатолию Шутю: "Все горит. Сколько будет раненых, неизвестно. Готовьтесь".
Уютно греет, как и в тот вечер, электрическая печурка. Так же спокойно и мирно было в те минуты.
...Взрыв, взрыв и вспышка пламени. Причем не такой уж и грохот был. В Мирном ничего не услышали. Да и не оглушило.
- Как вы среагировали, Юрий Серафимович?
- Да никак. Только, помню, кто-то сказал: "Ну что, пора выходить..." Я выскочил и побежал к пультовой дать команду на пожаротушение. Только автоматика не включилась - все уже перегорело. Било во все стороны бело-голубое пламя. Жар. Но через час я смог вернуться в "утюг" - ветер дул в сторону реки и относил огонь, - взял папаху и дипломат.
- О чем думали в тот момент?
- Мысль одна: "Почему взорвалось?"
Об этом думали и эксперты, и многочисленные комиссии. И не один год. Поначалу все свелось, как водится, к вине ракетчиков: применили, мол, не тот инструмент, возникла искра... Кого-то с позором уволили из армии. Но позже выяснилась истинная причина катастрофы (она считается окончательной) - дефект при сборке на заводе-изготовителе.
Еще и еще раз невольно подумаешь о судьбе. Кого-то она казнила, других - миловала. Начальник подготовки пуска Антон Сыротюк отпросился съездить на юбилей отца, в чем он до сих пор и спустя двадцать лет себя винит.
- 18 марта всей семьей садимся за стол. Ровно в 19 часов встаю как старший сын и произношу первый тост. "Тато, в твою честь сегодня будет запущен спутник Земли..." Нисколько не сомневался, что так и будет. Подготовил стартовую систему и тогда только попросил командира части: "Запусти "машину" без меня... Мне надо отца поздравить". Рано утром 19-го посыльный приносит телеграмму: "Срочно прибыть в часть". И больше ничего. Я сразу насторожился. Братья, говорю, беда... Приезжаю в Мирный - траур. И думаю про себя - что делать: в петлю или как? А на старте ребята находят в снегу то чье-то ухо, то палец, то часть ноги... С помощью железнодорожного крана снимают с искореженных ферм обслуживания обуглившиеся трупы. Из бетона то тут, то там еще вырывалось пламя. Позже появились пиротехники - все взорвали. И начали строить площадку заново - через два года провели уже очередной старт. Кого вспоминаю? Сережу Микерова. Первый его пуск был. И последний. Секретарь комсомольской организации. Хороший мальчик, у него была молодая жена...
Они так и остались мальчиками. 18-19-летние ребята, бойцы расчета. И до сих пор к своим сыновьям, своим мальчикам приезжают постаревшие, поседевшие от горя и болезней мамы. С одной из них - Александрой Ивановной Денисевич - я познакомился в Мирном. Она приехала из Перми с пересадками. Самолетом до Петербурга, оттуда - до Архангельска.
- Я первые два года каждые два месяца приезжала. Потом два раза в год. Последний раз была в 1995 году. На пенсию не приедешь...Сереже было 19... Единственный сын. Не пил, не курил. Бредил ракетами. Когда попал в Плесецк, написал: "Мама, я на шаг стал ближе к мечте". Он очень хотел стать космонавтом.
Женщина плачет, обводя глазами тот зал, где 20 лет назад рассталась с сыном...
- Я тогда был просто лейтенантом, начальником расчета бортовой аппаратуры, - рассказывает Владимир Маркин. - Мы сидели в тот вечер в Мирном в ресторане "Орион" и отмечали чей-то день рождения. И вдруг крик в зале: "Ребята, трупы в город самосвалами возят..." Поминать погибших категорически запрещалось. Мы собирались потихоньку на квартирах. Меня даже вызывали в особый отдел, пригрозили... Только в начале 90-х все стало открыто. И родственников начали приглашать, и участников, и траурные митинги проводить.
Хоронить погибших на родине, чтобы скрыть случившееся, запретили. О тех, кто ранен, вообще не сообщали. Родственники прощались с ракетчиками в гарнизонном Доме офицеров. В зале сняли сиденья - и все пространство заполнилось красными гробами с закрытыми крышками и криками. Люди бились в рыданиях. Весь город плакал. Потом женам, матерям привозили простенькие железные памятники со звездочками от части, чтобы можно было поставить на местных кладбищах...
То, что произошло, то, как в экстремальной ситуации вели себя люди, - подвиг. Подвиг, о котором велено было забыть. И даже сейчас, спустя 20 лет, не удалось найти ни одной фотографии тех дней. Сохранились только полусгоревшие документы под стеклом в маленьком музее части. Удостоверение личности. Куба Александр. Место рождения - Бердичевский район Житомирской области. Село... название сгорело...
- Саша попросил меня подменить его два дня на дежурстве, - рассказывает Владимир Маркин. - Он, как и я, был "бортовиком", то есть контролировал аппаратуру в ракете. Вместе и на работу одним мотовозом по тайге ездили. Один день 17 марта я отдежурил. Он мне и говорит: завтра, мол, сам смогу. Теперь он - в музее, а я - здесь. А могло быть наоборот. Вот документы Сорокина. Два брата вместе служили. Только один из них 18 марта отправился в Архангельск на смотр художественной самодеятельности, а Сергей остался... Тоже судьба.
И она зависела от мелочей. Рассказывает подполковник Владимир Емельянов:
- В тот роковой день я входил в состав аварийно-спасательной группы. За час до старта мы должны были быть на месте. И вдруг - зарево на горизонте. И хлопок. Включили "мигалки" и понеслись вперед. Все было объято пламенем, светло как днем. И жар такой, что мы не могли подступиться к ракете, - пожарные костюмы были у нас самые обычные. Меня сразу отправили на самолете начальника полигона Владимира Иванова в Архангельск за экипировкой. И назад. Костюмы, как сейчас помню, стоили 90 рублей. Но уже не понадобились...
Иван Андреевич Кенов, в то время замполит группы пуска, находился во время взрывов вообще под ракетой. И выжил.
- Оказался я в технических помещениях под стартовым столом - в "керосинке", комнате для слива горючего. Зашел зачем-то и сел за стол. Огонь ворвался через открытую дверь. Мне повезло, что я сидел за бетонной перегородкой. Температура все выше, комната раскалилась, дышать нечем, и я побежал к запасному выходу. Снаружи все горело, слышен был рев человеческий. Но выбора не оставалось. Бросился к лестнице - подниматься надо было метров 40. И в этот момент кто-то вцепился в меня сзади, ухватившись за куртку мертвой хваткой. И я тем не менее поднялся, - не знаю, как сил хватило, - наверх. Вывалился на косогор и потерял сознание. У меня был термический ожог верхних дыхательных путей. Не знаю, сколько пролежал. Очнулся, голова кружится, пополз к лестнице. Тут меня сверху и заметили. Понесли к автобусу. Вот этот момент я запомнил. Обожженные люди, какие-то синие, многие без пальцев рук, кистей. Автобус криком боли исходит. Отвезли в госпиталь - посещение строго запретили. И только через три дня смог повидаться со своей женой. После аварии многие уехали. Я не мог. По должности должен был воодушевлять людей...
История, день сегодняшний - все переплелось. Ефрейтор Игорь Кузнецов в апреле 1980-го должен был демобилизоваться. Оставались 25 дней службы. Он даже дембельский альбом подготовил и выслал матери. И уточнил, что сначала заедет к своей любимой девушке в Ленинград, а потом - домой, в поселок Мстинский мост, что в Новгородской области. В альбоме - фотографии друзей-ракетчиков с их наивными, искренними, написанными от руки пожеланиями. Жизнь ведь у 22-летнего Игоря только-только начиналась. "Игорек! Вот и заканчивается наша служба. Два года со своими радостями и горестями. Будет о чем вспоминать. Богомолов Сергей". "Вот и все. Ты только не забудь нашу команду, 2-е отделение. Турдиев Рустам". "Дорогой Игорек! Желаю тебе "на гражданке" самого хорошего, крепкого здоровья, приятного отдыха и кайфа. Артур Абрамян".
"Наша дальнейшая встреча зависит от Фортуны. И я думаю, что при встрече "на гражданке" мы узнаем друг друга. И.Супрун".
...Альбом и фотографии показывает мать Игоря - Тамара Антоновна. После случившегося она переехала в Мирный. Здесь ей помогли с квартирой, устроиться на работу в школе. Недавно к ней домой заходил начальник космодрома Геннадий Коваленко. Подарил цветы и передал деньги. Они пенсионерке Кузнецовой очень кстати. После смерти сына стала болеть, и с возрастом болезни все тяжелее.
- Купила на подарок лекарства от давления. За 180 рублей дали 25 таблеток. И диабетом еще мучаюсь. Хорошо, сын - рядом. Я за него дома молюсь. И свечки приготовила - поставлю завтра на стартовом комплексе у мемориала. А сын был у меня оптимистом...
И добавляет, как будто это было вчера, а не двадцать лет назад:
- Я Игорьку три раза теплые носочки посылкой отправляла...


Loading...

Дело о миллиардах полковника Захарченко вышло на международный уровень: к расследованию подключилась ФРС США.