03 декабря 2016г.
МОСКВА 
-5...-7°C
ПРОБКИ
1
БАЛЛ
КУРСЫ   $ 64.15   € 68.47
НЕФТЬ  +1.73%   44.76

РОМАН КАРЦЕВ: ВЕСЕЛЫЙ ЧЕЛОВЕК НЕ ПОЙДЕТ НА ПРЕСТУПЛЕНИЕ

Стародубец Анатолий
Опубликовано 01:01 23 Сентября 2004г.
Кто хоть раз слышал в его исполнении монолог про раков (вчера были большие по пять рублей, а сегодня по три, но маленькие) или про начальника транспортного цеха - тот, кажется, никогда не разучится улыбаться. Одесситу по рождению и складу ума, Карцеву не так давно было присуждено звание "Легенда Одессы". В кино он запомнился небольшими, но яркими ролями в фильмах "Собачье сердце", "Биндюжник и король", "Небеса обетованные", "Предсказание", "Старые клячи"... Встретиться с народным артистом России Романом Карцевым в эти дни было непросто. Он усиленно готовится к своему концерту-бенефису, который пройдет 26 сентября в столичном зале "Россия".

- Роман Андреевич, в молодости вам не боязно было бросать хлебную профессию наладчика швейных машинок ради непредсказуемого артистического поприща?
- Нет, конечно. Сколько себя помню, всегда мечтал быть артистом. В детстве перебывал, кажется, во всех дворцах пионеров Одессы. После школы раз пять поступал в театральный институт. Не взяли. Нужно было как-то устраивать жизнь, вот я и освоил востребованную тогда профессию наладчика швейных машинок. В моем цеху было 80 девушек, которые целый день чего-то шили. Машинки ломались часто. В общем, работы хватало. Потом выучился на баковщика и занялся модельной обувью, которую, подозреваю, никто никогда не носил, потому что я старался поскорее закончить работу, чтобы бежать на репетицию в народный театр "Парнас-2". Однажды гастролировавший в Одессе Аркадий Райкин посмотрел наш спектакль "Я иду по улице" и пригласил меня в свой Театр миниатюр. Я переехал в Ленинград, куда чуть позже переманил Милу Гвоздикову, Витю Ильченко и Мишу Жванецкого. Мы так вместе и держались - четыре одессита.
- Вы начали выступать в дуэте с Виктором Ильченко, когда на советской эстраде уже вовсю гремел украинско-российский тандем Тарапунька и Штепсель (Юрий Тимошенко и Ефим Березин). Вас не пугала перспектива так и остаться в их тени?
- А Мария Миронова и Александр Менакер? А Лев Миров и Марк Новицкий? Еще буйствовали на эстраде Аркадий Райкин, Виктор Чистяков... Тогда было много артистов разговорного жанра. И всем хватало и места под солнцем, и симпатий зрителей. Тарапунька и Штепсель прославились как мастера парного конферанса: резонер и его оппонент. Один, например, начинал: "Как ты мог, Тарапунька, так плохо думать о наших заводах и фабриках?" Другой защищался: "Нэ гавкай, Штепсель, наши заводы та фабрыкы ще не так добре працюють". И ха-ха-ха.
Хотя со временем они стали делать эстрадные спектакли, но наш дуэт все равно от них отличался. Мы никогда не играли конферанс, заполняя собой, скажем, паузы между песнями, а всегда создавали театральное действие, продолжая традиции райкинской школы. И "Собрание на ликероводочном заводе", и "Наш человек на складе", и "Везучий и невезучий" - все это маленькие пьески.
- Вы с Ильченко семь лет проработали в театре у Райкина. Говорят, что мэтр ревностно отнесся к тому, что в 70-м вы стали лауреатами Всероссийского конкурса артистов эстрады. Якобы это и явилось причиной вашего отделения...
- Мы отделились еще до того, как попали на конкурс. Не думаю, что Райкин ревновал. Он был настолько велик и неподражаем, что просто не мог кому-то завидовать. У нашего дуэта уже был большой и сильный репертуар, который мы успели обкатать на публике. И на конкурсе мы буквально убили всех. Наповал.
Отделиться нам было необходимо. Мы хотели делать уже только свое. Райкин - классик. А у нас появлялись абстрактные, несколько отвлеченные миниатюры, такие как "А вас?", "Кассир и клиент", "Теория относительности". Это хоть и в том же жанре, но в другом стиле. Поэтому я думаю, что Аркадий Исаакович в любом случае скорее гордился нами. Мы никогда его не подводили, не опускались до пошлости и похабщины, а продолжали традиции его Театра миниатюр, но со своей концепцией, автором и режиссерами. За вечер приходится играть по 20-30 мини-спектаклей, где есть все: лирика, комедия, драма и фарс.
- Как вам удалось в 70-е не затеряться "на вольных хлебах"?
- У нас были тексты Жванецкого. Так, как пишет Миша, никто никогда не писал и, похоже, еще долго не напишет. Мы с ним работаем уже пятый десяток и просто молимся на него. Плюс удача и труд. В 70-м мы ушли от Райкина вшестером и организовали в Одессе свой театр миниатюр. Было время, когда мы давали по тридцать спектаклей в месяц. Но каждый раз играть одинаково нельзя, все время нужно находить что-то такое, что и тебя, и публику заводило, при этом оставляя чувство недосказанности.
Двенадцать лет назад в столице мы организовали еще один театр миниатюр, в котором сейчас Миша Жванецкий, Клара Новикова и я. К сожалению, уже без Вити Ильченко...
- Вам трудно было перестроиться с дуэта на соло?
- Конечно, трудно. У нас с Витей все было вместе: и работа, и отдых. Дружили семьями. Он был высококультурным человеком, часто удерживал меня и Жванецкого от каких-то импульсивных, опрометчивых поступков. Это была дружба совершенно разных, но очень уважающих друг друга людей. Конечно, мне тяжело без него. Но жизнь продолжается.
Сейчас я решил обратиться к Даниилу Хармсу. При том юморе, который у нас царит на телевидении, это самоубийство. Но я не теряю надежды, что этот спектакль в постановке Михаила Левитина найдет своего зрителя. Репетирую вместе с сыном.
- Вы как-то сказали, что у Михаила Жванецкого настроение меняется по 15 раз на день. И вы сами, судя по всему, человек с непростым характером. Как вам удается столько лет сосуществовать без ссор и скандалов?
- Мы с Мишей редко видимся. Шутка ли - 42 года вместе. Даже муж с женой после стольких лет совместной жизни стараются не попадаться друг другу на глаза. Однажды мы с ним оказались в одной каюте в морском круизе вокруг Европы. Мы так все устроили, что за 24 дня плавания ни он меня, ни я его не видел. Потом он пошутил: "Слушай, а где ты был целый месяц?" В жизни он веселый человек, но старайтесь попадаться ему на глаза только под хорошее настроение. В спектакль по его текстам "Моя Одесса" я вставил около получаса своих импровизаций. Когда он это услышал, то буквально взвился до потолка от негодования. Но потом сдался: "Ладно. Импровизируй".
Был период, когда Миша с нами ездил на гастроли и сам читал свои монологи со сцены. Но это ему надоело, поскольку в поездках нужно придерживаться строгого распорядка. Подозреваю, Жванецкий никогда не был в пионерлагере. Он всегда жил сам по себе, никому не подчиняясь и никого не слушая. Но человек он действительно великий: умница, философ и настоящий драматург. Кстати, Миша обещал прийти на мой бенефис 26 сентября в "Россию". Это будет большой вечер к моему 65-летию, где я в двух отделениях буду читать хорошо известные и новые монологи Альтова и Жванецкого.
- Почему вы не работаете с молодыми авторами?
- Так нет ни молодых, ни старых. Трушкин или Коклюшкин - это совсем другое, это эстрада чистой воды. А мне нужен театр. Молодые сейчас рассказывают анекдоты, делают пародии, смешат публику клоунадой: кто платок повяжет, кто грудь намастит. Но личностей я не вижу. На мой взгляд, за последние 40 лет на эстраде появилось только четыре великолепнейших мастера: Хазанов и Полунин, а среди авторов - Жванецкий и Задорнов. Все остальные - это просто артисты.
- Как вы считаете, о чем сейчас нужно шутить?
- Мы не шутим. У нас с Ильченко были диалоги, где не было ни одной шутки, а публика хохотала. Вот в чем разница. О чем сейчас должны говорить сатирики с публикой? Да о чем угодно. Но вот что странно: говорить можно обо всем, а сатиры у нас нет. Лучше откройте наугад любую книгу Салтыкова-Щедрина и вы наверняка прочтете о том, что сейчас происходит в России.

- Расскажите, как при советской власти дали экранизировать самую антисоветскую повесть Михаила Булгакова "Собачье сердце", где вы сыграли роль Швондера?
- Это заслуга режиссера Владимира Бортко. А Швондер и Шариков - фигуры мне хорошо знакомые. Это нарицательные типы. Они не вымрут никогда. Я столько их перевидал в жизни и переиграл в миниатюрах, что мне над ролью особенно и работать-то не пришлось. Сейчас я снимаюсь у Бортко в сериале "Мастер и Маргарита", где играю дядю Берлиоза Поплавского, который после гибели племянника приезжает из Киева "по квартирному вопросу". Уже отсняли эпизоды, в которых мой герой поднимается по лестнице в ту самую "нехорошую" квартиру, где поселился Воланд со свитой. И как его оттуда вышвыривают. А в ноябре в павильоне мне предстоит сцена, в которой мой герой входит в квартиру и общается с этими ребятками.
- А вы не боитесь той чертовщины, которая, говорят, сопровождает всякие попытки перевести это произведение в формат другого жанра? По этой причине некоторые актеры якобы отказались от предложенных им ролей...
- Действительно, были такие случаи. Но я считаю, что глупо отказываться от такого фильма. Это не чертовщина. Это великий роман потрясающего писателя, которого мое поколение, к сожалению, узнало слишком поздно. Помню, в 70-е я читал "слепые" машинописные листы "Собачьего сердца" под одеялом. Боялся, что привлекут за распространение антисоветчины. И уж точно - даже мечтать не мог, что когда-то там сыграю. Самые блестящие фильмы в истории кино были сделаны по романам. "Унесенные ветром", "Граф Монте-Кристо", "Три мушкетера", "Война и мир", "Анна Каренина"... Все зависит, как снимут и как сыграют. Иногда на экране получается даже интересней, чем в книге. Не у всех читателей хватает, к примеру, фантазии домысливать пейзажи или костюмы. На экране же все видишь воочию.
Кино для меня - это удовольствие встречаться с интересными людьми. Сам процесс съемок - муторное дело. Целый день сидишь, маешься. Но, например, на фильмах Эльдара Рязанова мы вели долгие разговоры с Гафтом, Броневым, Ахеджаковой... С ними интересно. Я вам честно скажу: не могу общаться с эстрадными артистами. Они все время шутят или травят анекдоты. Беспрерывно.
- Почему в исполняемых вами в последние годы миниатюрах больше грусти, чем смеха? Тому есть личные причины?
- Личных причин нет. У меня хорошая жена Вика, отличные дети и внуки потрясающие. Наверное, грусть - это возрастное. К тому же в нашем репертуаре всегда были лирические вещи. Райкин в своих смешных спектаклях читал такие щемящие монологи, что публика в зале плакала. Жанр, в котором мы работаем, позволяет делать все.
- Что бы вы пожелали вашему зрителю?
- Что я могу пожелать? Во-первых, если я появляюсь, значит, надо сходить. Потому что - сколько там мне осталось. А во-вторых, не терять чувства юмора. Одесситы, например, шутили в самые тяжелые времена: в войну, голод, революцию. Просто они так друг с другом разговаривают, они так живут. Это помогает. Если жестко уходить в себя, все время переживать или злиться - ни к чему хорошему это не приведет. Я за то, чтобы ввести в школах урок юмора. Пускай дети разыгрывают сценки, читают басни в лицах и кривляются. Чувство юмора можно пробудить, поднять со дна. В старших классах, может быть, они дорастут до Зощенко или Жванецкого. Мне кажется, веселый человек не пойдет на убийство или какое-нибудь другое преступление.


Loading...



В ГД внесли законопроект о декриминализации побоев родственников